На главную   |    Рекомендуем - {sape_links}

Планы Паскевича не ограничивались покорением Южной Осетии и фактической ее передачей грузинским тавадам. Они предусматривали также карательную экспедицию в Северную Осетию; северо-осетинские общества не давали сколько-нибудь значительных поводов для применения к ним карательных мер.

Однако было ясно, что репрессии российско-грузинских войск в Южной Осетии серьезно повлияли и на Северную Осетию, где в последние годы преобладали пророссийские настроения. В се­верных районах Осетии осознавали, что карательная экспеди­ция российско-грузинских войск может перекинуться из Южной Осетии в Северную Осетию и готовились к вооруженному сопро­тивлению. Но население Северной Осетии было настроено мир­но и надеялось на то, что сможет избежать конфликта. Еще не до конца завершились карательные меры в Южной Осетии, как ге­нерал Ренненкампф направил капитана Ковалевского в «север­ные районы Магладвалетии», т.е. на северные окраины Южной Осетии. Перед капитаном ставилась задача успокоить населе­ние Закинского и Трусовского округов, взбудораженное военны­ми событиями в Южной Осетии, и продолжить топографическую подготовку карательной экспедиции в Северную Осетию.

24 мая 1830 года военный губернатор генерал С.С. Стрекалов получил предписание графа Паскевича о снаряжении и отправке в Южную Осетию карательной экспедиции. В краткой преамбуле была сформулирована банальная для того времени задача, ста­вившаяся перед ней. Она, эта задача, сводилась к знакомым уже словам - «для прекращения хищничества и шалостей, произво­димых осетинскими племенами в Карталинии и на Военно-Гру­зинской дороге», а также - чтобы «наказать и привести в повино­вение и должный порядок сих непокорных». Согласно предписа­нию главнокомандующего, официально в Южную Осетию нап­равлялся 1 батальон солдат, «готовых к бою», числом 900 чело­век, казаков - 200 человек. На их вооружении были, кроме бое­вых винтовок, два горных орудия и две кегорновых мортирки. Обычно при формировании карательных экспедиций - особенно, если экспедиция направлялась в Южную Осетию, сугубо сек­ретными оставались две очень важные составляющие: точная численность вооруженного отряда и участие в походе местных воинских сил.

12 мая 1830 года, как указывалось, горийский уездный началь­ник сообщил командованию в Тифлисе о захвате осетинскими крестьянами грузинских дворян и о том, что титулованные тава­ды содержатся в свинарнике. Через 12 дней после этого после­довало предписание командующего Отдельным Кавказским Корпусом графа Паскевича об отправке в Южную Осетию кара­тельной экспедиции. Вполне было возможно, что эти два акта были в какой-то мере связаны между собой. Во всяком случае, пленение грузинских феодалов и помещение их крестьянами в свинарнике давали Паскевичу формальный повод обвинить осетин Южной Осетии в «хищничестве и шалостях», а затем в воровстве, грабежах и считать это все достаточным основанием для карательных мер против крестьян. Более подробные объяс­нения о мотивах экспедиции Паскевич дал в рапорте на имя во­енного министра А. И. Чернышева.

Как отмечалось, директиву о фронтальном военном наступлении на горцев Большого Кавказа сформулировал Николай I, прида­вавший Кавказскому перешейку, как стратегически важному, особое значение. Идеология установки на «покорение или истребление» рождалась, однако, не столько в Петербурге, сколько в Тифлисе. Она становилась важной чертой российско-грузинс­кого взаимодействия в условиях русско-иранской и русско-ту­рецкой войн конца первой половины XIX века. Выдвинутая еще Ермоловым идея о создании в лице грузинской знати надежной политической опоры в Закавказье, получила новое развитие при Паскевиче. Не без его участия весной 1827 года грузинское дворянство, которое все еще оставалось расколотым на «пророссийски» и «проирански» настроенных, полностью было урав­нено «в правах и преимуществах с российским» дворянством; это было сделано в соответствии с «жалованной грамотой дво­рянству», изданной еще в 1785 году Екатериной II.


Еще при Ермолове, в начале 1826 года, в Генеральный штаб России поступило императорское распоряжение о разработке нового «плана покорения» Кавказа. В нем пока поручалось вы­полнение технической стороны плана - изучение вопросов то­пографии, демографической статистики, изготовление карт, описание народов и народностей, проживающих на главных на­правлениях будущих военных действий на Кавказе. Естественно, одним из центральных районов, кои включались в план, была признана Осетия, занимающая важное стратегическое положе­ние на Кавказе. Предварительно сюда, в осетинские общества, прибыли военные чиновники и в том же 1826 году приступили к военно-топографическому и статистическому описанию Осетии. Сведения о южных районах Осетии, куда по инициативе грузинс­ких князей неоднократно направлялись экспедиции, Генераль­ный штаб и российские военные власти в Тифлисе имели и ра­нее. Задача заключалась в том, чтобы столь же подробные дан­ные получить и об обществах Осетии, занимающих северные склоны Центрального Кавказа.


Грузинская историография, естественно, отмечает, что на­чиная с 1519 года, т.е. с захвата Персией большей части гру­зинской территории, а также ряда других районов Закавказья, здесь устанавливались восточные формы феодализма. Однако утверждается, будто перестройка «традиционного феодализ­ма» и процесс возобладания «персидской» социальной модели захватил только Армению и Азербайджан, но стороной обошел Грузию, в которой, якобы, как и раньше, владельцем земли ос­тавался грузинский феодал. Вместе с тем признается, что в XVI веке, в результате персидской агрессии, угона в плен больших масс населения из Грузии и разрушения хозяйственной жизни происходит ломка «национального» феодализма, основанного на частновладельческой собственности на землю, и установ­ление новой формы феодального землевладения, рассматриваемой как «господство сатавадо». Последнее сопоставляется с «сеньорией», но с «европейской», хотя у грузинского феодализ­ма, никак не соприкасавшегося с Западной Европой, а испыты­вавшего постоянное давление со стороны «феодализма-окку­панта», были принципиально иные политические предпосылки. Сатавадо, как новая персидская форма феодальной структуры, уместно отнести к «сеньории», но с указанием на очень важную особенность- «сеньория» без домена. Однако не исключено бы­ло, что в ряде отдаленных горных и малодоступных районов собственно Грузии сохранялись традиционные формы социаль­ных отношений, отдельные из которых относились к «самтавро», т.е. сеньории с доменом.

Новый главнокомандующий с воодушевлением принял ко­мандование на Кавказе; никакая должность не отвечала столь амбициозным запросам и самому характеру Ермолова, как служба в крае, полном экзотики, батальных сюжетов и поводов для славы. Назначение Ермолова главнокомандующим на Кавка­зе состоялось еще в начале 1816 года, однако исполнение этой должности фактически откладывалось до следующего года, пос­кольку состоялось еще одно его назначение - чрезвычайным и полномочным послом в Персию «для устройства... пограничных дел и решения других... вопросов». При этом Ермолову предпи­сывалось в первый год «всецело отдаться» второй должности, что касается первой, то он был обязан ограничиться ознакомле­нием с краем. На время до возвращения Ермолова из Персии исполнение обязанностей главнокомандующего возлагалось на генерала А.П. Кутузова. Несмотря на такую «схему» деятельнос­ти генерала Ермолова, спущенную ему из Канцелярии Александ­ра I, уже 9 мая 1816 года Аракчеев вручил своему выдвиженцу все бумаги, связанные с делом князей Эристави. В них содержа­лись две копии с решениями Комитета министров о князьях Эристави и об учреждении Осетинской духовной комиссии, призванной заниматься в Южной Осетии миссионерской дея­тельностью.

Вскоре выяснилось и другое. Командующий на Кавказе гене­рал Ртищев, еще осенью 1814 года описавший имения князей Эристовых в Южной Осетии, в январе 1815 года обратился с пись­мом, в котором он сообщал императору, что «остановился даль­нейшим исполнением» монаршего «повеления..., дабы в случаях каких-либо вредных происшествий самому мне не отвечать пе­ред» императором; понятно, что неисполнение «повеления» Алек­сандра I должно было рассматриваться как серьезный прецедент. Мы уже указывали на особенность, в которой находились рос­сийские власти в Тифлисе. Некогда местечковое поселение, Тифлис впервые стал обретать известность во второй половине XVIII века, когда Ираклий II под натиском горцев покинул Телави -столицу своего княжества и переселился в Тифлис. Город времен Ираклия II был столь уязвим, что он легко мог быть захвачен да­гестанским владельцем Умма-ханом, заставившим жителей упла­чивать контрибуцию до 60 тысяч туманов. В середине 90-х гг. XVIII века Тифлис подвергся полному разрушению. Тогда российс­кие войска под командованием В. Зубова, прибывшие в Грузию, чтобы приостановить геноцид грузин, восстановили Тифлис.



Опрос

Когда вам нужно найти какой-либо товар или услугу в Осетии, чем вы пользуетесь?

Другие опросы...