На главную   |    Рекомендуем - {sape_links}


Политико-стратегические планы России в Осетии и Грузии. Проведение военных экспедиций в Осетии и ослабление феодальной фронды Грузии являлись мерами, не обещавшими коренного улучшения обстановки на Кавказе. Понимая их временный характер, администрация на Кавказе предлагала правительству вместо дорог, ведущих в Закавказье через Осетию, открыть сообщение через Дагестан. Кроме того, по мнению российской администрации, всех представителей династии Баг-ратидов, потенциально расположенных к антироссийской деятельности, надлежало выселить из Грузии. Считалось также необходимым пополнить воинские силы на Кавказе новыми частями. Основное внимание Петербурга обращалось на возведение военных форпостов в осетинских селах Балта и Ларе, расположенных по Военно-Грузинской дороге, и укрепление границы между Осетией и Грузией.



Изменения на политической карте Осетии. Присоединение Картли-Кахетии, а затем Имеретии к России и образование Тифлисской и Кутаисской губерний положили начало серьезным изменениям политической карты Кавказа. С этого времени российское правительство и его кавказская администрация, как правило, не считались уже с местными историческими, географическими и этническими названиями стран и народов. Вопреки традиционным представлениям об исторической, этнической и культурной целостности каждой отдельной страны на Кавказе вводилась система административно-территориального управления, которая предполагала разделение этнической целостности народов.

До 1830 г. в Осетии российской административной системы управления не существоэало. Многие стороны внутренней жизни Осетии протекали в обычном для осетин ритме, а возникавшие проблемы разрешались традиционными способами. Традиционное административное устройство Осетии основывалось на сложившихся ранее гражданских обществах, в которых существовали демократические формы управления. В этой системе каждое осетинское общество рассматривало себя как часть целостной страны с общим для всех названием «Ирыстон».

Осложнение осетино-кабардинских отношений. С окончанием русско-турецкой войны в 1791 г. Кавказ временно отошел на задний план во внешней политике России. Петербург в это время был занят усмирением Польши и революционной Франции. Ослаблением российской политики на Кавказе спешили воспользоваться Турция и Иран. Опираясь на оппозиционно настроенную по отношению к России феодальную знать, правительства этих стран пытались восстановить на Кавказе свое прежнее военно-политическое присутствие. Турция и Иран рассчитывали на Ка-барду и Грузию как на возможные опорные пункты при реализации своих планов.

Русско-турецкая война 1787-1791 гг. отрицательно сказалась на экономике Кабарды. Не дав ей оправиться от войны, российское правительство приступило к строительству новых крепостей на ее территории (Кавказская, Усть-Лабинская). Под эти крепости, а также для российских военных и гражданских лиц отводились земли, принадлежавшие кабардинским феодалам. Нередко действия российских властей в Кабарде сопровождались репрессивными мерами, вызывавшими недовольство кабардинской знати и населения.

Новый политический курс России. В конце XVIII — начале XIX вв. российское правительство стало придерживаться нового политического курса на Северном Кавказе. В основе его лежало стремление стабилизировать обстановку в регионе, смягчить набиравший силу политический сепаратизм. Внешнеполитические успехи России в Закавказье, в особенности присоединение в 1801 г. Картли-Кахетинского царства, требовали от Петербурга кардинальных решений, касавшихся в первую очередь малых народов Центрального Кавказа — осетин, чеченцев и ингушей. Перед российским правительством встала задача демографической «разгрузки» густонаселенных горных районов Главного Кавказского хребта. Через них пролегали основные коммуникации, связывавшие Россию с Закавказьем. Без разрешения этой задачи Россия обрекала себя на военно-политические конфликты, возникавшие из-за постоянных набегов горцев на транспорты и воинские отряды.

Наместник Кавказа проблему Южной Осетии или же спор, про­исходивший между грузинской знатью и осетинским крестьян­ством, знал не хуже сенаторов, заседавших в далеком Петербур­ге. Воронцов был сведущ в тонкостях острого грузино-осетинс­кого социального конфликта. Он, например, в отличие от многих других, понимал, что не только Мачабели и Эристави, но и абсо­лютное большинство грузинской знати, находившейся до присо­единения к России в системе персидского феодализма, «владе­ло» землями и крестьянами как вали, но никогда не являлось их собственниками. Но наместника интересовало не социальное существо вопроса, а такой политический его аспект, как то, что выгоднее России - отстаивание интересов грузинской знати или же защита справедливых требований обездоленных и угнетен­ных осетин, доведенных до крайнего положения. Наместник, стремившийся к тесному союзу с грузинской знатью, долгими годами службы в Тифлисе социально вросший в тавадскую сре­ду грузинского общества, был, естественно, «патриотом» Гру­зии, во имя которой готов был разрушить и сжечь десятки таких же незащищенных стран, как Осетия.

Когда в Тифлисе уже созрели планы проведения в Осетии широ­комасштабной карательной экспедиции грузинских войск, в Пе­тербурге развивались события, прямо противоположные тому, что затеял Воронцов. Как и в 1840 году, российское жандар­мское отделение не разделяло оценки, которой придерживался наместник в отношении политического положения, сложившего­ся в Осетии. Оно не было склонно рассматривать неповинове­ние осетинских крестьян как всеобщее восстание. По данным З.Н. Ванеева, жандармский полковник Щербачев в секретном рапорте шефу жандармов А.Ф. Орлову, известному государ­ственному деятелю России, доносил о неосновательности фео­дальных притязаний князей Мачабели в Южной Осетии. Воору­женное противостояние между князьями Грузии, с одной сторо­ны, и осетинским крестьянством - с другой, Щербачев расцени­вал как «бой на жизнь и смерть без всякой существенной поль­зы».

Никто так внимательно не следил за подготовкой и проведением карательной экспедиции, и никто в ней не был так заинтересо­ван, как Воронцов. Это происходило без суеты, без особой пере­писки - так, словно в Осетии происходит нечто рядовое. Экспе­дицией занимались главным образом начальник гражданского управления Закавказским краем генерал В.И. Бебутов, происхо­дивший из древней армянской фамилии, и генерал Андроников, нам хорошо известный. Есть все основания думать, что ни один из них ничего не знал о подлинных целях, которые вынашивались Воронцовым, направлявшим экспедицию в Южную Осетию. Рассматривая организацию экспедиции, мы указывали лишь на за­дачу, которая имелась в виду князем Андрониковым, возглавив­шим экспедицию. Точно также воспринимал ее целый корпус тавадов, принимавших в ней участие; «независимо от... семи со­тен» из Горийского уезда в экспедиции Андроникова «была осо­бо дворянская сотня, состоявшая из князей и дворян того же уезда», командовал сотней Александр Эристов. Естественно, семью сотнями грузинской милиции и сотней дворянских легио­неров - выходцев из Горийского уезда, в состав которого входи­ла значительная территория Южной Осетии, экспедиция пони­малась как феодальный поход с надеждой, что произойдет окон­чательный раздел Южной Осетии на феодальные владения.



Опрос

Когда вам нужно найти какой-либо товар или услугу в Осетии, чем вы пользуетесь?

Другие опросы...