http://osetins.com/ ru Осетия и Осетины, Алания, Аланы http://osetins.com/yandexlogo.gif http://osetins.com/ DataLife Engine http://osetins.com/2007/10/15/soglashenie-v-sochi.html 24 июня 1992 года по итогам встречи Ельцина и Шеварднадзе было опубликовано Коммюнике, согласно которому в Сочи об­суждались «российско-грузинские отношения». В рамках этих отношений Президент России, добиваясь от Грузии прекраще­ния войны в Южной Осетии, декларировал целый ряд выгодных для грузинской стороны условий. В их число входили признание суверенитета, независимости и территориальной целостности Грузии. При этом Ельцин поддержал намерение Грузии стать членом ООН и обещал, что Россия в качестве постоянного члена Совета Безопасности ООН будет содействовать вступлению Грузии в эту организацию. Осетия в конце XX начале XXI века admin Mon, 15 Oct 2007 02:48:14 +0400 24 июня 1992 года по итогам встречи Ельцина и Шеварднадзе было опубликовано Коммюнике, согласно которому в Сочи об­суждались «российско-грузинские отношения». В рамках этих отношений Президент России, добиваясь от Грузии прекраще­ния войны в Южной Осетии, декларировал целый ряд выгодных для грузинской стороны условий. В их число входили признание суверенитета, независимости и территориальной целостности Грузии. При этом Ельцин поддержал намерение Грузии стать членом ООН и обещал, что Россия в качестве постоянного члена Совета Безопасности ООН будет содействовать вступлению Грузии в эту организацию. Были подробно заявлены и другие декларации, относившиеся к области сотрудничества между Россией и Грузией. Однако центральной проблемой встречи ос­тавалась югоосетинская. По ней стороны подписали «Соглашение о принципах урегулирования грузино-осетинского конфлик­та». В переговорах в Сочи и разработке статей Соглашения участвовали также представители Южной и Северной Осетии. Однако под соглашением были поставлены подписи Президента России и Председателя госсовета Грузии. Главное достижение сочинского Соглашения заключалось в прекращении войны и создании смешанной Контрольной Комиссии и смешанных сил «по установлению мира и подержанию правопорядка». Несом­ненно, имели значение и другие статьи «Соглашения», в частнос­ти - демилитаризация Зоны конфликта. Но в преамбуле не наш­ли отражения ни природа войны, развязанной Грузией, ни ее осуждение. Обойдены были такие важнейшие проблемы, как возвращение осетинских беженцев, коих только в одной Север­ной Осетии скопилось более 100 тысяч, а по Российской Феде­рации - 150 тысяч; не были предъявлены Грузии требования по возмещению экономического ущерба, нанесенного Южной Осе­тии в течение четырех лет ведения войны. Стороны сочинского Соглашения отмолчались и по главному аспекту югоосетинской проблемы - о политической судьбе Южной Осетии. Понятно, что характер встречи, на которой наиболее важным являлся вопрос прекращения войны, не позволял ожидать кардинальных реше­ний, связанных с определением политических перспектив Юж­ной Осетии, однако было вполне уместно наметить механизм переговорного процесса с целью предотвращения не только са­мой войны, но и агрессивных политических притязаний к Южной Осетии. Что же до возвращения Южной Осетии в состав грузинс­кой государственности во имя сохранения «территориальной целостности» Грузии, то исторический опыт, приведенный нами в публикуемой работе, заставляет повторить проклятие велико­го грузина - Ираклия II; когда грузинский царь лишил эриставских тавадов владений в Южной Осетии, он произнес: «пусть будет проклят тот, кто вернет им эти земли...»"Южная Осетия в коллизиях российско-грузинских отношений" М.М. Блиев. http://osetins.com/2007/10/15/v-novykh-kollizijakh-moskvy.html К лету 1992 года политический раскол, ранее наметившийся между Верховным Советом и Президентом России, еще более углубился. Было видно, сколь амбициозные и далеко идущие планы возникали у Председателя Верховного Совета, нередко бравшего в политических интригах верх над зачастую неуклю­жим и прямолинейным Президентом. Вполне закономерно, что благодаря жесткому противостоянию двух главных ветвей влас­ти у Р.И. Хасбулатова и Б.Н. Ельцина обнаружились разные под­ходы к проблеме Южной Осетии. Обычно в интригах и открытых расхождениях политически опережал Председатель Верховного Совета, чем нередко ставил Президента в проигрышное положе­ние. Политика Ельцина в отношении Южной Осетии, становив­шаяся молчаливой поддержкой грузинской агрессии, была удобной мишенью для нанесения очередного удара Президенту России. Осетия в конце XX начале XXI века admin Mon, 15 Oct 2007 02:47:43 +0400 К лету 1992 года политический раскол, ранее наметившийся между Верховным Советом и Президентом России, еще более углубился. Было видно, сколь амбициозные и далеко идущие планы возникали у Председателя Верховного Совета, нередко бравшего в политических интригах верх над зачастую неуклю­жим и прямолинейным Президентом. Вполне закономерно, что благодаря жесткому противостоянию двух главных ветвей влас­ти у Р.И. Хасбулатова и Б.Н. Ельцина обнаружились разные под­ходы к проблеме Южной Осетии. Обычно в интригах и открытых расхождениях политически опережал Председатель Верховного Совета, чем нередко ставил Президента в проигрышное положе­ние. Политика Ельцина в отношении Южной Осетии, становив­шаяся молчаливой поддержкой грузинской агрессии, была удобной мишенью для нанесения очередного удара Президенту России. Особенно логично, что для такого удара было выбрано время после событий в Кехви, когда усилились протесты против Грузии не только в Осетии, но и в России. 15 июня 1992 года Хас­булатов в связи с событиями в Южной Осетии выступил с офици­альным «Заявлением». В нем была обнажена та правда, которой, как правило, в тон Президенту избегали средства массовой ин­формации. Обращаясь к гражданам Российской Федерации, Председатель Верховного Совета впервые, пожалуй, официаль­но ставил в известность, что Грузия взяла политический «курс на вытеснение южных осетин с их исторической Родины», что «юж­ноосетинские села, деревни, город Цхинвали непрерывно обстреливаются всеми видами оружия, включая артиллерию. Применяется ракетная техника». В «Заявлении» также содержа­лась объективная оценка происходивших в Южной Осетии собы­тий: «...Эти действия, - говорилось в Заявлении, - необходимо квалифицировать как геноцид и массовое изгнание южноосе­тинского этноса со своей исторической родины». Важным было также заявление о том, что продолжение агрессии в отношении Южной Осетии может поставить Верховный Совет Российской Федерации «в такие условия, когда вынужден будет рассмотреть немедленно вопрос согласно волеизъявлению народа», т.е. при­соединить Южную Осетию к Российской Федерации. Эта часть «Заявления» Председателя Верховного Совета била по самому уязвимому месту грузинских агрессоров, опасавшихся, что рано или поздно Москва откликнется на обращения Южной Осетии с просьбой присоединить ее к России. Хасбулатов своим «Заявлением» наносил удар не только по Шеварднадзе, изобличая его как продолжателя политики неонациста Гамсахурдия, но и по президенту России, избравшему для себя позицию нейтралите­та и поставившему Южную Осетию на грань полной катастрофы. В тот момент, когда было опубликовано «Заявление» Хасбулато­ва, в Москве не оказалось Ельцина. Это застало врасплох коман­ду Президента, не знавшую, как выйти из положения. Одно, одна­ко, было ясно - не было уже места для президентского нейтра­литета, - пытаясь сохранить его, Ельцин отдавал бы на Кавказе инициативу Хасбулатову. Последний бесспорно набирал очки также среди российских патриотов, хорошо понимавших одиоз­ность политической элиты, сформировавшейся в последние го­ды в Грузии. Не дожидаясь возвращения Ельцина в Кремль, че­рез несколько дней после Хасбулатова вице-президент России А.Д. Руцкой выступил от своего имени с «Заявлением». Было со­вершенно очевидно, что оно вызвано «Заявлением» Хасбулато­ва, но Руцкой неуклюже делал вид, что не намерен повторять Председателя Верховного Совета РФ и на политические пробле­мы смотрит более масштабно. В отличие от Хасбулатова, обра­тившегося «к гражданам Российской Федерации», вице-прези­дент России адресовал свое «Заявление» «к гражданам России и Содружества Независимых Государств». Речь в нем шла о собы­тиях не только в Южной Осетии, но и в Приднестровье. В «Заяв­лении» Руцкого была объявлена, наконец, позиция российского правительства, согласно которой Грузия и Молдова предупреж­дались, что «силового решения приднестровского и юго-осетин­ского конфликтов Россия не допустит». В «Заявлении» вице-президента важным было и то, что Россия обращалась к сторонам-участницам «Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, к членам Организации Объединенных Наций, к мировому сообществу с призывом осудить акты геноцида в Молдове и Грузии, принять меры к прекращению преступления против че­ловечества». Несмотря на жесткость «Заявления» Руцкого, на его ясные формулировки, заметно было, что оно все же оставля­ло за Хасбулатовым, главным оппонентом Ельцина, определен­ное преимущество. «Заявление» Хасбулатова концентрировало внимание на югоосетинской проблеме, после событий в Кехви имевшей общекавказское значение; популярность на Кавказе, которой добивался Хасбулатов, вряд ли входила в планы Ельци­на. Очевидно, по этой причине вслед за «Заявлением» Руцкого последовало новое «Заявление правительства Российской Фе­дерации», посвященное только югоосетинской проблеме. Оно по жесткости оценок не уступало «Заявлениям» Хасбулатова и Руцкого. Последние два его пассажа отражали «почерк» самого Ельцина, отдыхавшего в это время в Сочи. Приведем их: «Правительство Российской Федерации намерено информировать ге­нерального секретаря ООН о сложившейся ситуации в Южной Осетии, где создается угроза международному миру и безопасности, а в случае необходимости - обратиться в Совет Безопас­ности Организации Объединенных Наций. Граждане России мо­гут быть уверены в том, что руководство страны будет действо­вать обдуманно и решительно с тем, чтобы не дать разгореться пламени конфликта». Последние слова правительственного «За­явления», явно работавшие на Ельцина, серьезно отодвигали на второй план Хасбулатова, и инициатива в югоосетинской проб­леме переходила в руки Президента России. Но этим, однако, не исчерпывалось значение правительственного Заявления Рос­сии. Оно фактически в безвыходное положение поставило само­го Шеварднадзе, еще недавно ожидавшего победы в Южной Осетии и не желавшего международного скандала, при котором позиции Грузии, ведшей войну с целями этногеноцида, были бы проигранными. Шеварднадзе на третий день после «Заявления» Российского правительства прилетел в Сочи для переговоров с Президентом России."Южная Осетия в коллизиях российско-грузинских отношений" М.М. Блиев. http://osetins.com/2007/10/15/objatija-shevardnadze.html Провозглашение в Цхинвале независимости Южной Осетии бы­ло неожиданным для грузинского лидера. Надеясь после Кехви увидеть сговорчивого противника, Шеварднадзе, напротив, по­лучил в Южной Осетии народ, готовый к яростной борьбе за сво­боду и независимость. Положение грузинского руководителя, обнажившего в Кехви свою подлинную суть, было непростым. Желая сохранить свое «политическое реноме», он на второй же день отстранился от событий в Кехви, заявив, что берет на себя расследование этого преступления. Одновременно он обратил­ся к председателю Верховного Совета Северной Осетии А.Х. Галазову с предложением о встрече. Осетия в конце XX начале XXI века admin Mon, 15 Oct 2007 02:46:58 +0400 Провозглашение в Цхинвале независимости Южной Осетии бы­ло неожиданным для грузинского лидера. Надеясь после Кехви увидеть сговорчивого противника, Шеварднадзе, напротив, по­лучил в Южной Осетии народ, готовый к яростной борьбе за сво­боду и независимость. Положение грузинского руководителя, обнажившего в Кехви свою подлинную суть, было непростым. Желая сохранить свое «политическое реноме», он на второй же день отстранился от событий в Кехви, заявив, что берет на себя расследование этого преступления. Одновременно он обратил­ся к председателю Верховного Совета Северной Осетии А.Х. Галазову с предложением о встрече. 10 июня 1992 года в поселке Казбеги такая встреча состоялась. Накануне ее, сразу же после расстрела беженцев близ села Кехви, Галазов опубликовал свое «Обращение» к народу Южной Осетии, в котором писал о «вар­варской жестокости грузинских националистов, потрясших ве­роломством и подлостью», называл грузинских военных зверями и слал проклятия совершившим жестокие преступления в Кехви. В свете этого ожидалось, что встреча между Галазовым и Ше­варднадзе будет, по меньшей мере, напряженной; по обычаям горцев Кавказа, при встрече противников, - а именно так восп­ринималась в Осетии встреча Галазова и Шеварднадзе, - не принято подавать руки до тех пор, пока не договорятся о мире. Конечно, никто не требовал от встречи официальных лиц соблю­дения этой традиции, но картина, которая предстала в Казбеги, своим диким лицемерием никого в Осетии не оставила равно­душным. В Казбеги Шеварднадзе приехал раньше Галазова. На грузинской территории он был принимающей стороной. Галазов и его команда медленно и понуро подходили к грузинской деле­гации. Осетинские делегаты ожидали, что, подойдя к Шевард­надзе, они остановятся, и первое, что услышат от главы Грузии, - это хотя бы извинения и сочувствие по поводу Кехви. Но то не для фарисея-иезуита; как ни в чем не бывало, Шеварднадзе сра­зу же взял Галазова в объятия - так, словно между Осетией и Гру­зией нет жестокой войны... Принятый в Казбеги «Протокол», под­писанный сторонами, был скорее о намерениях. Несмотря на это, по характеру переговоров было видно, что грузинский ли­дер готов свертывать масштабы военных действий в осетинском направлении, поскольку этого требовала обстановка в Абхазии, с каждым днем ухудшавшаяся для Грузии. Не столь миротворчески были настроены в Осетии. Особенно тревожным становилось положение в Северной Осетии. Долгое время проявляя макси­мальную сдержанность, общественность Северной Осетии пос­ле Кехви не желала больше оставаться безучастной к военным событиям в Южной Осетии. В день, когда происходила встреча в Казбеги Галазова и Шеварднадзе, во Владикавказе состоялось собрание представителей общественных объединений Север­ной Осетии, потребовавшее от руководства республики реши­тельных действий в Южной Осетии. Среди них главными были: «Признание Юго-Осетинской Республики как независимого го­сударства; Заключение Договора о безопасности между Респуб­ликами Северная и Южная Осетия»; в целях обороны Южной Осетии провести мобилизацию молодых людей, отзыв из армий СНГ уроженцев Осетии, обеспечение их вооружением, создание Координационного совета Южной и Северной Осетии для орга­низации обороны, признание недействительными всех законо­дательных актов бывшего СССР, закреплявших разделение Осе­тии, определить внешние границы Осетии и потребовать возв­ращения незаконно отторгавшихся, начиная с 1918 года, Грузией осетинских земель, организовать производство и выпуск оружия на предприятиях Северной Осетии, организовать отправку во­оруженных добровольческих отрядов на защиту населения и территории Южной Осетии». Было очевидно, что расстрел бежен­цев в Кехви вызвал всеобщий протест и массовое движение в Северной Осетии, призывавшее к войне с Грузией и обороне Южной Осетии. Стоит отметить - попытки активного вовлечения Северной Осетии в вооруженный конфликт, предпринимавшие­ся ранее, как правило, гасились руководством республики, ори­ентировавшимся на Москву. Это вызывало недовольство наро­да, готового участвовать в обороне Южной Осетии. Не случайно последним пунктом решения собрания представителей общест­венных объединений Северной Осетии являлось: «В случае не­выполнения» решений Собрания «в короткий срок мы вынужде­ны будем требовать отставки руководства Республики». Наряду с приведенными нами требованиями, Собрание общественных объединений Северной Осетии опубликовало «Пояснительную записку», дававшую оценку событиям в Южной Осетии. В ней происхождение осетино-грузинского вооруженного конфликта связывалось с политикой Горбачева и его соратников. Имелась в виду заинтересованность руководства СССР в развязывании в 1989 году конфликта в Южной Осетии, рассчитанного на то, чтобы таким образом иметь возможность расправиться с Гам­сахурдиа или же отвлечь усилия последнего проблемой Юж­ной Осетии. Критике подверглось также новое руководство России, игнорировавшее решения III и V съездов народных де­путатов; Российская Федерация обвинялась в прогрузинской позиции. На самом деле провал политики Горбачева, постро­енной главным образом на внутренних противоречиях Грузии, в особенности на противостоянии Тбилиси автономным обра­зованиям, сориентировал главу Российской Федерации на невмешательство в грузино-осетинский конфликт и установ­ление с Грузией нормальных отношений. Это, с другой сторо­ны, дало Шеварднадзе карт-бланш на войну с Южной Осетией. Глава Грузии замечал и другое - пассивность в событиях Южной Осетии руководства Северной Осетии, которое занима­лось главным образом обустройством беженцев, но проявляло нерешительность в политических процессах. Это во многом объяснялось позицией Москвы, которой в Северной Осетии не желали противоречить. Но такое поведение руководства вы­зывало у общественности Осетии глубокое недовольство. В «Пояснительной записке» Собрания представителей общест­венных объединений Северной Осетии оценка деятельности Северо-Осетинского руководства получила острую критику. Б ней, в частности, отмечалось: «Особую тревогу в переживае­мое Осетией тяжелейшее время вызывает позиция ее руко­водства, которую назвать трудно иначе, чем безразличной и даже антинародной... В республике нет настоящего хозяина... вокруг такого руководства вряд ли захочет сплотиться, объе­диниться народ Республики, даже если отечеству грозит смер­тельная опасность». Несомненно, что в этих оценках были крайности, если учесть, что среди представителей обществен­ных объединений были силы, желавшие воспользоваться сложностью обстановки и рвавшиеся к власти. Очевидным бы­ло, что руководство Северной Осетии оказалось в непростом положении между отстранившейся от осетинских проблем Москвой и накалившейся политической обстановкой в Осетии. Разрядить ситуацию и приостановить войну в Южной Осетии могла только Москва. Что же до массового участия Северной Осетии в военных действиях против Грузии, то кроме огром­ных человеческих жертв, эскалация войны вряд ли что принес­ла бы нового."Южная Осетия в коллизиях российско-грузинских отношений" М.М. Блиев. http://osetins.com/2007/10/15/dramatizm-v-kotorom-rozhdalas.html В войне между Грузией и Южной Осетией особенно тяжелым вы­дался май 1992 года. В отличие от Гамсахурдия, заинтересован­ного в продолжительном конфликте и его политической эксплу­атации, Шеварднадзе считал, что затяжной характер войны от­рицательно отразится на его политическом имидже и его - это­го он особенно опасался - приравняют к Гамсахурдия, которого накануне он успел объявить «провинциальным фашистом». Же­лание скорее решить «югоосетинский вопрос» подвигло нового Президента Грузии к открытию в Южной Осетии тотальной вой­ны. При этом Шеварднадзе ловко использовал однозначность личности Гамсахурдия, делая вид, что Южная Осетия - горькое для него наследство и его военные усилия направлены на прек­ращение войны. Осетия в конце XX начале XXI века admin Mon, 15 Oct 2007 02:46:23 +0400 В войне между Грузией и Южной Осетией особенно тяжелым вы­дался май 1992 года. В отличие от Гамсахурдия, заинтересован­ного в продолжительном конфликте и его политической эксплу­атации, Шеварднадзе считал, что затяжной характер войны от­рицательно отразится на его политическом имидже и его - это­го он особенно опасался - приравняют к Гамсахурдия, которого накануне он успел объявить «провинциальным фашистом». Же­лание скорее решить «югоосетинский вопрос» подвигло нового Президента Грузии к открытию в Южной Осетии тотальной вой­ны. При этом Шеварднадзе ловко использовал однозначность личности Гамсахурдия, делая вид, что Южная Осетия - горькое для него наследство и его военные усилия направлены на прек­ращение войны. Идеологически ничем не отличаясь от Гамсахур­дия, он, однако, вносил в войну с Южной Осетией политическую изощренность, создавая немалые сложности как для руковод­ства Южной Осетии, так и для Москвы, готовой оказать помощь осетинской стороне. В середине мая 1992 года Верховный Со­вет Южной Осетии обратился к Президенту России Б.Н. Ельцину с констатацией фактов, свидетельствовавших о новой эскала­ции войны. В письме, в частности, указывалось, что «широкомасштабные боевые действия вооруженных формирований Грузии на территории Южной Осетии... с применением современного вооружения, в том числе артиллерии и бронетехники, влекут но­вые многочисленные жертвы среди мирного населения и разру­шения населенных пунктов». За этой официальной строкой «Об­ращения» скрывались на самом деле тяжелые бои вокруг Цхинвала, состоявшиеся 12 мая 1992 года между частями националь­ной гвардии Грузии и отрядами самообороны города. В течение целого дня Цхинвал подвергался непрерывному обстрелу из ракетных установок, гаубичных орудий и минометов. Тогда же тяжелой бронетехнике грузинских войск удалось ворваться в осетинское село Прис, расположенное недалеко от Цхинвала. Несмотря на то, что Прис был освобожден от противника, его жители понесли ощутимые потери. В тот день - 12 мая участники самообороны Южной Осетии заметили изменившийся «почерк» ведения Грузией войны. Позже выяснилось, что среди погибших из тех, кто напал и сжег село Прис, были военные славянского и среднеазиатского происхождения. Бои продолжались и 13 мая. Не имея сколько-нибудь серьезных в военном отношении успе­хов, кроме жертв среди мирного осетинского населения, коман­дование грузинскими войсками ввело в боевые действия ракеты типа «Алазань», «Шилка», «Нурсы». За четыре дня боев по Цхин-валу было выпущено 2500 ракет и гаубичных снарядов. В эти дни погибло 26 человек, ранено 158, полному разрушению подверг­лось 400 зданий и сооружений, в том числе 8 школ и детских са­дов. Бои происходили также в отдельных осетинских селах; так, 18 мая по поселку Знаур было выпущено 300 ракет типа «Алазань». Среди разрушений были больницы и детский сад. Форси­руя военные события в Южной Осетии, Шеварднадзе исходил не только из жажды победы над осетинской Республикой, чтобы возвысить себя в глазах грузинского общества, но еще хотел за­пугать Абхазию, вынужденную, как и Южная Осетия, вступить в политический процесс собственной суверенизации. Для воору­женного успеха в Южной Осетии у Шеварднадзе были все усло­вия. Наряду с полным оснащением грузинских войск оружием, полученным из арсеналов бывшего Закавказского военного ок­руга, Президент Грузии добился у Москвы вывода из Южной Осетии внутренних войск МВД РСФСР, так или иначе сдерживав­ших наступательные действия грузинских формирований. Имен­но вывод из Южной Осетии российских воинских сил предоста­вил Шеварднадзе возможность изменить характер ведения вой­ны - от обычного войскового вооруженного противостояния воюющих сторон перейти к тотальному террору, направленному на истребление местного мирного населения независимо от возраста и пола; война, сопровождаемая жестокостью и насили­ем, некогда заимствованными у персидских шахов и валиев, больше отвечала запросам грузинской воинской традиции. Зас­луга Шеварднадзе в войне с небольшой и обессиленной Южной Осетией заключалась в возрождении в Грузии глубокой ксено­фобской и крайне фашистской традиции ведения войны с ослаб­ленным противником. Подлинным проявлением этой бесчело­вечной традиции явились события, совершившиеся 20 мая 1992 года близ села Кехви. В этот день грузинские вооруженные фор­мирования на объездной дороге Цхинвал - Дзау совершили на­падение на колонну машин, перевозившую беженцев из осаж­денного Цхинвала на Северный Кавказ. Безоружным и безза­щитным беженцам, в своем абсолютном большинстве женщи­нам, старикам и детям, была устроена настоящая нацистская расправа, в результате которой было расстреляно 36 человек, 17 получили ранения, из числа беженцев были захвачены залож­ники. Варварский разбой, рассчитанный официальным Тбилиси на то, чтобы парализовать волю оборонявших Цхинвале, вызвал у осетинского народа твердое желание до конца вести борьбу с озверевшим врагом. Президент Грузии, организовавший разбой в Кехви, думал, что под впечатлением от жестокой расправы ему будет легче вести переговоры о возвращении Южной Осетии в лоно грузинской государственности. Но в этом был один из глав­ных его просчетов. Через два дня после кехвинской трагедии в Цхинвале собрался Верховный Совет Республики Южная Осетия и принял «Акт провозглашения независимости Республики Южная Осетия». Полный текст «Акта» содержал преамбулу и само решение о независимости. В небольшой вводной части содер­жалась констатация сложившейся в Южной Осетии политичес­кой обстановки. Она состояла из четырех тезисов: «Исходя из смертельной опасности, которая нависла над Республикой Юж­ная Осетия, и в связи со злодеяниями, поставившими на грань вымирания ее народ и культуру, геноцидом осетин, с жесто­костью и вероломством осуществляемый Республикой Грузия в процессе распада СССР с 1989-1992 гг., - основываясь на праве самоопределения, предусмотренном Статусом ООН и другими международно-правовыми документами, - учитывая итоги вы­боров в Верховный Совет Республики Южная Осетия от 9 декаб­ря 1990 г. и волеизъявление народа, выраженное в референдуме от 19 января 1992 года, - осуществляя Декларацию о государ­ственном суверенитете Республики Южная Осетия, Верховный Совет торжественно провозглашает независимость Южной Осетии и создание самостоятельного государства Южная Осетия». Одновременно, согласно «Акту», территория Респуб­лики Южная Осетия была объявлена «неделимой», и на ней стали иметь силу исключительно Конституция и законы Республики Южная Осетия. Как видно, бездумной и бессмысленной войне, затеянной Грузией, руководство Южной Осетии и сражавшийся народ придали свою собственную политическую логику, привед­шую их к завершению процесса становления юго-осетинской независимой государственности. Если же Акт провозглашения независимости Южной Осетии признать главным итогом грузи­но-осетинской войны, - а он был именно таким, то остается ска­зать, что задолго до прекращения огня война для Южной Осетии закончилась победой осетинского народа, завоевавшего в ней свободу и независимость от ненавистного грузинского господства."Южная Осетия в коллизиях российско-грузинских отношений" М.М. Блиев. http://osetins.com/2007/10/15/pravo-juzhnojj-osetii-na-samoopredelenie.html Между тем Южная Осетия не только упорно противостояла до зубов вооруженному противнику, но и политически грамотно действовала, отстаивая свое право на самоопределение. 10 мая 1992 года Верховный Совет Южной Осетии сделал «Заявление» в адрес Организации Объединенных Наций, международных правозащитных организаций, глав государств и правительств. Понятно, что обращения столь малой Республики, какой явля­ется Южная Осетия, ничего конкретного не могли обещать. Но «Заявление», о котором идет речь, привлекает внимание своей аргументацией, правовых, основанных на нормах, на которых строилось образование Юго-Осетинской государственности. Осетия в конце XX начале XXI века admin Mon, 15 Oct 2007 02:43:23 +0400 Между тем Южная Осетия не только упорно противостояла до зубов вооруженному противнику, но и политически грамотно действовала, отстаивая свое право на самоопределение. 10 мая 1992 года Верховный Совет Южной Осетии сделал «Заявление» в адрес Организации Объединенных Наций, международных правозащитных организаций, глав государств и правительств. Понятно, что обращения столь малой Республики, какой явля­ется Южная Осетия, ничего конкретного не могли обещать. Но «Заявление», о котором идет речь, привлекает внимание своей аргументацией, правовых, основанных на нормах, на которых строилось образование Юго-Осетинской государственности. Известно, что после распада СССР грузинская сторона, заявляя в политической полемике о своих правах на Южную Осетию, приводила два главных аргумента: осетины - поздние пересе­ленцы на историческую территорию Грузии; право Республики Грузия на территориальную целостность. По поводу первого ар­гумента, являющегося «историческим» вымыслом, никто с осе­тинской стороны не высказывался - слишком очевидна была ложь. Что касается территориальной целостности Грузии, якобы нарушаемой Южной Осетией, то в Цхинвале считали, что «прин­цип территориальной целостности в отношении частей бывшего СССР не имеет под собой норм, принятых в международном праве». В «Заявлении» Верховного Совета Республики Южная Осетия в ООН и международным организациям отмечалось, что с распадом СССР разрушены все правовые основания, относя­щиеся к принципам территориальной целостности. В условиях фактически стихийного распада СССР право на независимость и национальное самоопределение получили де-факто все полити­ческие образования, в свое время созданные на территории СССР по принципам национальных автономий. Грузия одна из первых вышла из состава СССР, нарушая территориальную це­лостность союзного государства. По той же логике и на тех же правовых принципах, из которых исходила Грузия, покидая СССР, поступила и Южная Осетия, решая вопрос о своей незави­симости и национальном самоопределении. В качестве дополнительных аргументов, на коих базировалось создание Респуб­лики Южная Осетия как самостоятельного государственного об­разования, в Цхинвале указывали на «две попытки грузинских этнократов образовать самостоятельное государство в 1917-1920 и в 1989-1992 годах», сопровождавшиеся «геноцидом осе­тин как средством обретения права на их территорию путем ист­ребления и изгнания ее правоносителей - осетин». От себя до­бавим, Верховный Совет Южной Осетии в «Заявлении» к международным организациям ссылался на два тяжелых геноцида, осуществленных Грузией против осетин в XX веке. Но то же самое происходило в XIX веке; если же рассматривать отношения Грузии и Южной Осетии в их историческом контексте, то Грузия исконно вела себя в Южной Осетии как жестокий завоеватель и несла смертельную опасность не только Южной Осетии, но и другим районам Осетии. Этого неопровержимого факта было бы вполне достаточно, чтобы народ, которому соседняя страна гро­зит уничтожением, имел право на защиту и безопасность. Обра­зование Республики Южная Осетия - одно из важнейших средств противостояния традиционной грузинской агрессии. Таким образом, правовое основание, согласно которому обра­зовалась Республика Южная Осетия, изначально создавалось в рамках традиционной мировой практики - избавления от агрес­сора и защиты национальных интересов народа от внешней уг­розы. В решении такой задачи человечество ничего другого по­ка не придумало, кроме государственной системы, способной противостоять завоевателю. Именно такую систему создали в Южной Осетии, чтобы избавиться, прежде всего, от грузинского ига. Верховный Совет Республики Южная Осетия в своем «Заяв­лении» к ООН подчеркивал и другие исторические рамки, послу­жившие правовым основанием для образования собственной государственности. В частности, он ссылался на то, что «никакой территориальной целостности Грузии» не существовало до об­разования СССР - точно так же, как в течение более двухсотлетнего вхождения в состав Российской империи не было Грузии как политико-административного образования со своей «нацио­нальной территорией». Тем более, что Южная Осетия в тот пери­од входила в состав России, и права на нее были только у Рос­сии. Что же до отнесения Южной Осетии по сугубо географичес­кому принципу к Грузии в 1922 году, то это явилось делом рук тех же грузин - Сталина и Орджоникидзе, насильственно присоеди­нивших Южную Осетию к Грузинской ССР. Отмечая этот факт, Верховный Совет Южной Осетии подчеркивал, что «это право­вое основание утрачено всецело с распадом СССР и с ним всей системы советского законодательства». В «Заявлении» Южной Осетии также указывалось, что в Грузии хорошо понимают шат­кость правовых построений, когда пытаются обосновать свои притязания на Южную Осетию. Именно это обстоятельство тол­кает грузинских этнократов к тому, что «аргумент вооруженного насилия» для них «становится единственным» «источником пра­ва», на который они каждый раз опираются, когда пытаются уста­новить свое господство в Южной Осетии."Южная Осетия в коллизиях российско-грузинских отношений" М.М. Блиев. http://osetins.com/2007/10/15/novaja-konsolidacija-politicheskikh-sil.html Как бы драматично ни развивались события в Южной Осетии, центром политической жизни оставалась Северная Осетия. Ей принадлежала главная роль во взаимоотношении с официаль­ными властями России на пути к стремлению осетинского наро­да к миру и политической стабильности. Во внутренней общест­венной жизни Осетии важное место занимало движение «Адамон цадис». Оно имело влияние не только в обществе, но и в официальных органах власти. Но в отличие от последних, в «Адамон цадис» входили представители осетинской интеллиген­ции, подвергавшие глубокому анализу политические процессы, происходившие на Кавказе. Осетия в конце XX начале XXI века admin Mon, 15 Oct 2007 02:42:51 +0400 Как бы драматично ни развивались события в Южной Осетии, центром политической жизни оставалась Северная Осетия. Ей принадлежала главная роль во взаимоотношении с официаль­ными властями России на пути к стремлению осетинского наро­да к миру и политической стабильности. Во внутренней общест­венной жизни Осетии важное место занимало движение «Адамон цадис». Оно имело влияние не только в обществе, но и в официальных органах власти. Но в отличие от последних, в «Адамон цадис» входили представители осетинской интеллиген­ции, подвергавшие глубокому анализу политические процессы, происходившие на Кавказе. Члены движения имели четкое представление о социальной природе неонацизма в Грузии и о той опасности, которую он нес с собой для Осетии. Совет движе­ния предвидел и другую опасность - конфликт с Ингушетией, где быстрыми темпами стал набирать силу политический экстремизм с идеей отторжения у Северной Осетии Владикавка­за и Пригородного района. Усилия «Адамон цадис», направлен­ные на миротворческую деятельность, в том числе - приглаше­ние из Англии и Северной Ирландии профессиональных конф­ликтологов, имели значение, но не были способны предотвра­тить сам конфликт. Было видно, в каком тяжелом положении ока­жется Осетия, если ей придется вести противоборство на юге с грузинским фашизмом, а на севере - с вооруженным экстремиз­мом, вызванным примитивно-тайповой общественной стади­альностью ингушей. На одном из заседаний Совета «Адамон цадис», обсуждая безрадостную общественную ситуацию, соз­давшуюся вокруг Осетии, автор настоящих строк предложил созвать чрезвычайный съезд осетинского народа. Идея была подхвачена наиболее амбициозной, рвавшейся к власти частью общественных деятелей, и 13-14 декабря 1991 года состоялся такой съезд. Работа и итоги его были под контролем североосе­тинского руководства. Несмотря на это, съезд продемонстриро­вал высокую степень общественной консолидации и политичес­кой культуры. Главным итогом съезда явилось единство осетинс­кого народа и его решимость в борьбе за социальное и этничес­кое выживание; что же до организационных итогов, то руковод­ство Северной Осетии сделало все, чтобы всеосетинское движение переродилось в некое геронтократическое сообщество, которое бы взаимодействовало с официальными властями в ка­честве их придатка. Принятая на съезде «Резолюция» отвечала духу и политическим настроениям делегатов, среди которых аб­солютное большинство составляли простые граждане Северной и Южной Осетии. Благодаря этому резолюция съезда давала объективную оценку политическому положению, сложившемуся в Осетии. В ней, в частности, указывалось, что руководство Се­верной и Южной Осетии «не всегда являлось выразителем национальных интересов Северной и Южной Осетии». Ключевым по­литическим заявлением съезда, нашедшим отражение в его ре­золюции, было: «Разработать программу и механизм воссоеди­нения Осетии, преодоления раздробленности и образования единого суверенного государства в добровольном и равноправ­ном союзе с российской Федерацией и Содружеством Незави­симых Государств, тем самым реализовать право осетинского народа на самоопределение». Стоит подчеркнуть, что понима­ние съездом важности воссоединения Северной и Южной Осе­тии как первоочередной национальной задачи являлось главным достижением первого всеосетинского съезда. Однако, когда де­ло дошло до формирования руководящих органов, создавав­шихся съездом, официальные власти Северной Осетии протащили лиц, среди которых преобладали вполне управляемые властью. Поэтому было не случайно, что судьба резолюции съезда, в том числе требование о воссоединении Северной и Южной Осетии, вновь оказалась в руках руководства Северной Осетии, а не народа, как то предписывал съезд. Следует отметить и другое - после первого съезда осетинского народа в Северной Осетии оживились политические силы, нагнетавшие обстановку вокруг беженцев из Грузии и Южной Осетии. При этом ясно ви­делось стремление этих сил снять популярность среди народа идеи воссоединения Северной и Южной Осетии. В какой-то ме­ре противникам консолидации осетинского общества и объеди­нения двух частей Осетии удалось достичь цели. Во всяком слу­чае, резолюция Первого съезда осетинского народа, отличав­шаяся продуманностью национальных задач Осетии, была тща­тельно похоронена руками политически невежественных людей. Заметно было также давление Грузии на Северную Осетию, где криминализированная партократия демонстрировала отторже­ние Южной Осетии и в своих корыстных целях вступала в сотруд­ничество с грузинской бюрократией в сфере теневой экономи­ки; один из высокопоставленных чиновников Северной Осетии вместе со своими подчиненными организовал снабжение Гру­зии из Северо-Осетинской нефтяной базы горюче-смазочными материалами, нарушая тем самым экономические санкции, объ­явленные Грузии со стороны Российской Федерации. В этой до­вольно сложной обстановке, создавшейся в Северной Осетии, грузинская сторона вела себя не просто уверенно, но и в высшей степени нагло. Отслеживая положение в Северной и Южной Осетии, больше всего опасалась Грузия стремления Южной Осетии к объединению с Северной Осетией. Именно это име­лось в виду, когда МИД Грузии сделало «Заявление», объявив, что «никто не должен ставить под сомнение факт, что Республи­ка Грузия... будет защищать свою территориальную целостность и нерушимость границ всеми доступными средствами, в том числе и военными». Наглость грузинских властей, однако, состояла в том, что, называя Южную Осетию «собственной территори­ей», они осуществляли геноцид ее народа, называя при этом осетин «братским народом». Учитывая эти подходы Грузии, про­должавшей наращивать эскалацию вооруженной агрессии, Вер­ховный Совет Южной Осетии принял «Декларацию о независи­мости Республики Южная Осетия». В ней, в частности, было заявлено: «Руководствуясь стремлением к сохранению нации и во имя торжества идеалов свободы и общечеловеческих ценнос­тей, осознавая ответственность перед грядущими поколениями, сессия Верховного Совета Республики Южная Осетия, от 21 де­кабря 1991 года, провозглашает независимость Республики Южная Осетия».Важным политическим событием, подтвердившим высокий уровень политической консолидации народа Южной Осетии, являлся референдум, проведенный «по вопросу о независимос­ти Республики Южная Осетия и ее воссоединения с Россией». Он состоялся 19 января 1992 года. Как и ожидалось, референ­дум показал решительную ориентированность народа на поли­тическую и территориальную независимость от Грузии, его стремление быть в составе Российской государственности: 99% из внесенных в списки для голосования высказались «за незави­симость Республики Южная Осетия и за ее воссоединение с Россией». Всего в голосовании приняло участие более пятиде­сяти пяти тысяч граждан, т.е. большинство населения Республики, не голосовали только беженцы, поселившиеся в отдаленных от Южной Осетии местах Российской Федерации. Вслед за ре­ферендумом Верховный Совет Республики Южная Осетия обра­тился к VI съезду народных депутатов Российской Федерации «с настоятельной просьбой рассмотреть вопрос Южной Осетии и разрешить его в соответствии с итогами референдума Респуб­лики Южная Осетия от 19 января 1992 года». В «Обращении» к съезду Южная Осетия требовала: восстановления «юго-осетин­скому народу российского подданства, принятого Осетией в 1774 году и насильственно прерванного в результате переворо­та в 1917 году», осуществленного Грузией; распространения су­веренитета Российского государства на территорию Южной Осетии и возвращения российского гражданства жителям Юж­ной Осетии, состоявшим в гражданстве СССР. Справедливые во всех отношениях - правовом и историческом - требования Юж­ной Осетии не получили должного внимания со стороны депута­тов VI съезда. Во многом это объяснялось распадом СССР, в ус­ловиях которого Грузия обрела государственную независи­мость, и любое решение VI съезда депутатов России могло бы вызвать лишь новые осложнения. Сказывалась и надежда депу­татов и нового руководства России на то, что Грузия останется дружественной страной, поэтому они не желали ей противосто­ять. В России, как и в Северной Осетии, не воспринимали всерь­ез грузинский фашизм, считая его обычным национализмом. По­ложение Южной Осетии осложнялось тем, что на смену Звиаду Гамсахурдия в Грузии к власти пришел Э. Шеварднадзе, с кото­рым связывали существенные политические перемены в гру­зинском обществе. Рассчитывая на это, Москва не торопила события и, в сущности, безответственно смотрела на то, как в Южной Осетии продолжается геноцид. Что же до Шеварднадзе, то стоило учесть, что, действуя в условиях больного неонацизмом грузинского общества, из которого он был выходцем, он не мог сколько-нибудь серьезно дистанцироваться от господствовав­шей в Грузии идеологии. К тому же у Гамсахурдия, ничего, кроме нищеты не принесшего, была все же собственная популярность, и, чтобы противостоять своему предшественнику, Шеварднадзе ужесточил вооруженный натиск на Южную Осетию, нимало не сомневаясь, что, в отличие от Гамсахурдия, он принесет Грузии желанную победу над Осетией. Подобная политическая перспектива казалась вполне реальной, поскольку накануне Шевард­надзе удалось добиться от командования Закавказским воен­ным округом бывшей Советской Армии передачи вооружения и бронетехники воинским подразделениям Республики Грузии. С приходом к власти в Грузии Шеварднадзе обстановка для Юж­ной Осетии изменилась к худшему еще по той причине, что имя нового главы Грузии, приложившего под лозунгом демократии немало усилий к развалу СССР, было популярно среди традици­онных противников СССР. Естественно, из последних никто не мог допустить, что Шеварднадзе и Гамсахурдия - одного поля ягоды. Впрочем, в глубоком заблуждении по поводу Шеварднад­зе находились не только за рубежом и в Москве, но и на Кавказе. В письме Канцлеру ФРГ Гельмуту Колю представители Парламен­та Горских Народов Кавказа, жалуясь на грузинского лидера, на­ивно ссылались на одно из заявлений Шеварднадзе, в котором он говорил, что «праву народа на единство и на свободный выбор нет альтернативы». В свете этого демократического принципа Парла­мент горских народов требовал признания за осетинским наро­дом права на объединение. Странно было, что от Шеварднадзе, для которого главным принципом в политике всегда оставалось лицемерие, требовали нравственных ценностей; для него еще не­давно «Солнце восходило с Севера», т.е. из России, а в изменив­шемся мире вектор восхода главного светила резко изменился, и Россия, в свое время создавшая Грузию, благодаря несомненно выдающемуся лицемеру становилась для грузин врагом №1."Южная Осетия в коллизиях российско-грузинских отношений" М.М. Блиев. 2006г. http://osetins.com/2007/10/15/ckhinval-poiski-politicheskikh-reshenijj.html В сентябре 1991 года Южная Осетия оказалась в положении, когда перед ней реально возникла альтернатива - или объявить перед нависшей грозной опасностью о массовом исходе насе­ления и до последнего осетина покинуть свою историческую ро­дину, или же искать такие политические решения, которые сох­ранили бы единство народа и повысили его боеспособность. К этому времени из 90 тысяч жителей в Южной Осетии оставалось 30-35 тысяч. Всего Грузию покинуло около 200 тысяч осетин, из них 150 тысяч осетин в качестве беженцев оказались в Северной Осетии. Оставшееся в блокадной Юго-Осетии население предс­тавляло собой ядро Южной Осетии, состоявшее в основном из молодого поколения, отчаянно боровшегося с грузинским фашизмом. Осетия в конце XX начале XXI века admin Mon, 15 Oct 2007 02:42:18 +0400 В сентябре 1991 года Южная Осетия оказалась в положении, когда перед ней реально возникла альтернатива - или объявить перед нависшей грозной опасностью о массовом исходе насе­ления и до последнего осетина покинуть свою историческую ро­дину, или же искать такие политические решения, которые сох­ранили бы единство народа и повысили его боеспособность. К этому времени из 90 тысяч жителей в Южной Осетии оставалось 30-35 тысяч. Всего Грузию покинуло около 200 тысяч осетин, из них 150 тысяч осетин в качестве беженцев оказались в Северной Осетии. Оставшееся в блокадной Юго-Осетии население предс­тавляло собой ядро Южной Осетии, состоявшее в основном из молодого поколения, отчаянно боровшегося с грузинским фашизмом. Оно решительно не собиралось отступать, было наст­роено бороться до конца. Героическая борьба югоосетинской молодежи с грузинским насилием - особая историческая страница, и о ней, несомненно, будет еще сказано. Но наряду с осе­тинскими вооруженными формированиями, сражавшимися с врагом, важно было иметь в Южной Осетии политическое руко­водство, которое бы хорошо ориентировалось в сложной и быст­ро менявшейся обстановке. Здесь, в Цхинвале, не было «вож­дей-лидеров», как-то было в Грузии, в политическом руковод­стве Южной Осетии не всегда было единство, и это отражалось на принимаемых решениях, подчас носивших взаимоисключаю­щий характер. С другой стороны, кроме подлинного патриотиз­ма, в Южной Осетии не было иных идеологических установок, в том числе сколько-нибудь агрессивных, которые могли бы быть отнесены к политическому экстремизму. В этом, собственно, прежде всего и состояла слабость ориентированного главным образом на помощь Москвы осетинского сопротивления гру­зинскому фашизму. Что же до отчаянной борьбы Южной Осетии в вооруженном противостоянии грузинским ордам, то здесь сказывались два очень важных фактора: а) традиционное уме­ние осетин создавать воинство, способное противостоять пре­восходящим силам; б) нацистские формы насилия, к которым постоянно прибегали грузинские войска, а также сам по себе фашистский характер геноцида, устроенного Грузией в Южной Осетии, вызывали адекватное сопротивление у оставшихся в Цхинвале защитников.1 сентября 1991 года руководство Южной Осетии, так и не дождавшись поддержки со стороны Москвы, вновь вернулось к обсуждению политического статуса своей автономии. Состояв­шаяся в этот день сессия Совета народных депутатов отменила "Постановление» от 4 мая 1991 года, принятое под давлением Москвы и возвратившее Южную Осетию к статусу автономной области. На этой же сессии народные депутаты еще раз подт­вердили свое решение о преобразовании автономной области в автономную Республику. Важность принятого нового постанов­ления заключалась в том, что оно позволяло напрямую обра­титься к Верховному Совету РСФСР с просьбой о «воссоедине­нии Южной Осетии с Россией». Несомненно, идея о воссоедине­нии Южной Осетии с Россией во многом диктовалась желанием защитить Южную Осетию от вооруженного насилия. Но в то же время у нее была вполне самостоятельная историческая и политическая подоплека. В «Обращении» к Верховному Совету РСФСР и Президенту РСФСР Б.Н. Ельцину указывалось, что еще в 1920 году Южная Осетия, присоединившаяся к России в 1774 году, подтвердила свою приверженность традиционным полити­ческим связям и рассматривала себя как «неотъемлемую часть России»- Это подчеркивалось и в «Меморандуме трудовой Юж­ной Осетии», принятой в 1920 году. «Южная Осетия, - говори­лось в нем, - входит в состав Советской России на общем осно­вании непосредственно». Отдельным пунктом в «Меморандуме» заявлялось: «Посредственного вхождения в Советскую Россию через грузинскую или иную республику, хотя бы и советскую, мы ни под каким видом не допускаем». В «Обращении» к Президен­ту России отмечалось и другое, не менее важное - согласно До­говору от 7 мая 1920 года, состоявшемуся между Россией и Гру­зией, было признано «право всех народов бывшего Кавказского наместничества на самоопределение вплоть до самостоятель­ного государства». Именно на основании этого договорного норматива в 1920 году Грузия получила статус «независимого и суверенного государства»; на этот Договор любили ссылаться Гамсахурдия и его соратники, добиваясь выхода из состава СССР, но как только заходила речь о Южной Осетии, также вхо­дившей в Кавказское наместничество на правах «Осетинского округа» и имевшей право воспользоваться Договором от 7 мая 1920 года, грузинские политики, искажая историю, начинали ссылаться на то, что Южная Осетия - не Южная Осетия, а «Шида Картли», т.е. внутренняя Грузия. Наряду о «Обращением» к Президенту России, сессия Совета народных депутатов Юго-Осетинской автономии направила в Верховный Совет Северо-Осетинской ССР свое решение об объединении Южной и Север­ной Осетии. Уже указывалось, что события в Южной Осетии, в особенности ее воссоединение с Россией и Северной Осетией, воспринимались во Владикавказе неоднозначно. Здесь, в Северной Осетии, сказывалась крайняя консервативность в поли­тических кругах, не всегда способных объективно оценить слож­ные социальные процессы, ведшие к распаду СССР. Цепляясь за старое, отжившее и надеясь на сохранение великой державы, руководство Северной Осетии, оказавшее несомненную по­мощь Южной Осетии, не всегда разделяло политические реше­ния, принимавшиеся в Цхинвале, - часто они рассматривались как, по меньшей мере, непродуманные. Появление в республике огромной армии беженцев создавало немалые проблемы для небольшой территории, на которой расположена Северная Осе­тия. Это вызвало негативную реакцию со стороны некоторой части населения, обвинявшей южных осетин во многих бедах. Были и такие, кто в былом «романтическом» духе воспринимал «конфликт» между Грузией и Осетией и, уповая на «дружбу», счи­тал возможным возвращение к миру и статусу-кво. Отчасти это объяснялось тем, что в Северной Осетии абсолютное большин­ство населения войну Грузии с Южной Осетией склонно было относить к случайному восхождению Гамсахурдия к власти. Счита­лось также, что объявление об объединении Северной и Южной Осетии еще более обострит ситуацию и грузинские войска при­мутся за выселение оставшегося в Южной Осетии населения. Однако главным обстоятельством, мешавшим трезвому подходу к вопросу об объединении Осетии, являлось отсутствие у руко­водства Северной Осетии политической воли; собственная трусливость и политическая близорукость преподносились как необходимая осторожность и даже как «мудрость». Между тем радикальное решение югоосетинской проблемы, как ее видели в самой Южной Осетии, было в условиях распада СССР и образо­вания новых государств самым оптимальным. Что же до опасе­ний, будто объединение Южной Осетии с Северной Осетией усилило бы натиск грузинской военщины, то Тбилиси и без того предпринимал все возможное и невозможное, чтобы окончательно расправиться с Южной Осетией. Отвечая на инициативу Южной Осетии, ставившей вопрос об объединении двух частей Осетии, Верховный Совет Северной Осетии отделался фор­мальной бюрократической отпиской. В его постановлении, сос­тоявшем из двух пунктов, отмечалось: «1. Просить Государствен­ный Совет страны, президента РСФСР Ельцина Б.Н. и Верхов­ный Совет РСФСР принять незамедлительные меры с целью обеспечения защиты населения Южной Осетии от физического истребления. 2. Поручить Президиуму Верховного Совета Северо-Осетинской ССР, комитетам и комиссиям Верховного Совета рассмотреть обращение сессии югоосетинского областного Со­вета народных депутатов к Верховному Совету Северо-Осетинской ССР и внести предложения на очередную сессию Верховно­го Совета Республики». Стоит обратить внимание, что во втором пункте постановления Верховного Совета Северной Осетии нет даже упоминания вопроса, по которому поручалось «подгото­вить предложения», т.е. умалчивалось о воссоединении Южной и Северной Осетии. Было ясно, что никто ни в комитетах, ни в са­мом Верховном Совете Северной Осетии не собирался готовить вопрос об объединении Южной и Северной Осетии и решать од­ну из ключевых национальных задач осетинского народа. В том же «Постановлении», о котором идет речь, было записано - «об­ратиться к мировому сообществу с призывом оказать содей­ствие в прекращении геноцида осетин в Республике Грузия» -такое заявление, несомненно, было важным, но в данном случае оно скорее было прикрытием все той же нерешительности, с которой действовало в отношении Южной Осетии Северо-Осетинское руководство. «Обращение Верховного Совета Северо-Осетинской ССР в ООН, главам государств, парламентам наро­дов мира» действительно было составлено, но его политический эффект мог равняться нулю, поскольку в октябре 1991 года, ког­да отправлялось это «Обращение», ведущие страны мира были в ожидании распада СССР, и на фоне такой перемены проблема Южной Осетии вряд ли могла показаться им сколько-нибудь зна­чимой. Более важным явилось «Обращение» Верховного Совета Северной Осетии к Президенту РСФСР, V съезду народных депу­татов РСФСР и Верховному Совету РСФСР. В нем на конкретных фактах войны Грузии с Южной Осетией подтверждался тоталь­ный геноцид, организованный грузинскими властями в отноше­нии населения Южной Осетии. Оно возымело действие - съезд народных депутатов РСФСР заслушал вопрос «О положении в Южной Осетии» и констатировал, что «обстановка в Южной Осе­тии... приняла катастрофический характер. Столица Южной Осе­тии - город Цхинвали и населенные пункты Знаурского района ежедневно подвергаются ракетно-артиллерийскому обстрелу. Около сотни сел области сожжены и разрушены»... Съезд народ­ных депутатов РСФСР обязывал Президента России «немедлен­но осуществить согласованные меры по разрешению конфликта в Южной Осетии»... Он также вносил предложение об объявле­нии в отношении к Грузии «жестких экономических санкций», и вместе с этим съезд предлагал «потребовать от Республики Гру­зия возмещения расходов, в которую обошлось РСФСР оказа­ние помощи Южной Осетии».Энергичная поддержка Южной Осетии со стороны Российс­кой Федерации, оказание ей материальной помощи, солидар­ность народов России, в особенности казачества Северного Кавказа, а также Абхазии и Приднестровья вселяли надежду на победу в отечественной войне осетинского народа с грузинским нацизмом. Воодушевленный этой поддержкой, Верховный Совет Республики Южная Осетия принял решение «О возобновле­нии деятельности Верховного Совета Юго-Осетинской Советс­кой Республики». В конце ноября 1991 года Постановлением Верховного Совета Юго-Осетинская Советская Республика по­лучила окончательное наименование - «Республика Южная Осе­тия». На этом же заседании Верховный Совет Республики Юж­ная Осетия подтвердил свою просьбу к Президенту России и Верховному Совету РСФСР о «воссоединении Южной Осетии с Россией». Возвращение к республиканскому политическому статусу, происшедшее за два месяца до распада СССР, явилось важным решением для Южной Осетии, которой предстоявший распад СССР грозил исчезновением не только как политико-административному, но и как культурно-этническому образова­нию. Своевременность этого политического шага характеризо­вала депутатский корпус Верховного Совета Южной Осетии как вполне профессиональный, демонстрировавший высокий уро­вень политической культуры. Особенно здесь стоит отметить роль А.Р. Чочиева, первого заместителя председателя Верховного Совета Республики Южная Осетия, проводившего заседание, посвященное возвращению Южной Осетии к ее республиканс­кому статусу. Наряду с укреплением политико-административ­ной структуры, Верховный Совет принял также решение «О соз­дании республиканской гвардии и Комитета обороны Республики Южная Осетия»; председателем Комитета обороны был назна­чен З.Н. Гасиев, командующим вооруженными силами Респуб­лики - Тезиев О.Д. В отличие от Грузии, у которой в войне с Юж­ной Осетией участвовали не только регулярные войска, но и криминальные бандформирования, в Южной Осетии Конституцией Республики предусматривались официально созданные воору­женные силы и категорически запрещались какие-либо иные формирования, не предусмотренные Конституцией. В условиях продолжавшейся войны и приближавшихся в СССР перемен важным было решение Южной Осетии о введении на территории Республики чрезвычайного положения сроком на 6 месяцев. Од­новременно была объявлена всеобщая мобилизация среди граждан Южной Осетии в возрасте от 18 до 60 лет"Южная Осетия в коллизиях российско-грузинских отношений" М.М. Блиев. 2006г. http://osetins.com/2007/10/15/juzhnaja-osetin-tochka-otscheta-v.html В разгар грузинского национализма, когда еще его идейное сос­тояние находилось на полпути к неонацизму, Южную Осетию грузинские неформалы называли «грудью» «Матери Грузии». Угрозы в адрес осетин, якобы покушавшихся отторгнуть Южную Осетию от Грузии и тем «отнять от груди» грузин, были самыми жестокими. По мысли И.Б. Санакоева, острота осетинской проб­лемы была связана с формированием в Грузии и Южной Осетии новых политических элит. Бесспорно, автор прав, однако не сто­ит столь «локально» рассматривать сложный по социальной при­роде, сфокусированный в небольшой Южной Осетии процесс, отчетливо отразивший драматические события распада СССР. Осетия в конце XX начале XXI века admin Mon, 15 Oct 2007 02:41:43 +0400 В разгар грузинского национализма, когда еще его идейное сос­тояние находилось на полпути к неонацизму, Южную Осетию грузинские неформалы называли «грудью» «Матери Грузии». Угрозы в адрес осетин, якобы покушавшихся отторгнуть Южную Осетию от Грузии и тем «отнять от груди» грузин, были самыми жестокими. По мысли И.Б. Санакоева, острота осетинской проб­лемы была связана с формированием в Грузии и Южной Осетии новых политических элит. Бесспорно, автор прав, однако не сто­ит столь «локально» рассматривать сложный по социальной при­роде, сфокусированный в небольшой Южной Осетии процесс, отчетливо отразивший драматические события распада СССР. Несомненно, что у грузино-осетинского конфликта есть своя собственная «местная» текстура: приход в Грузии новой полити­ческой элиты, исповедовавшей принципиально иную идеоло­гию, хорошо бросался в глаза, но была ли в Южной Осетии, кро­ме оппозиции к областному комитету партии, сколько-нибудь сформировавшаяся самостоятельная политическая сила, кото­рая бы имела свою собственную социальную базу. Не являлось ли политическое движение, развернувшееся в Южной Осетии, сопротивлением грузинскому неонацизму, угрожавшему народу жестоким геноцидом? Впрочем, И.Б. Санакоев рисует реальную политическую картину, создавшуюся накануне вторжения грузинских войск в Южную Осетию. По ого данным, формальная официальная власть обкома партии Южной Осетии принадлежа­ла секретарю этого обкома В. Гохелашвили, грузину по нацио­нальности, державшемуся грузинской стороны. Другого леги­тимного руководства в Южной Осетии не было, что явно свиде­тельствовало о слабости в Южной Осетии политических сил и процессов формирования здесь этнической элиты. Этим вос­пользовались грузинские власти, вскормленные теневой эконо­микой и направившие вооруженные отряды в Южную Осетию. Результатом нападения явились захват Цхинвала, сожжение 100 населенных пунктов, гибель более 1000 человек, миграция боль­шей части населения Южной Осетии. Эти факты, несмотря на подлинный их трагизм, относятся к локальной стороне грузино-осетинского конфликта. При этом главными в нем оставались все же не столько факторы грузино-осетинского противостоя­ния, сколько постоянная со стороны грузинского руководства проверка политического «самочувствия» Москвы. Звиад Гамсахурдия, находившийся на волне агрессивной идеологии, обла­дал незаурядным социальным чутьем, позволявшим ему угады­вать неизбежность распада СССР. Он наносил удары великой державе, за дыханием которой еще недавно следил весь мир. Глава этой державы, ничего не изменив в социальной системе страны, лозунгом о демократии подорвал ее идеологические ос­новы и был явно «слабее» Грузии, сцементированной идеологи­ей нацизма. Столкнувшись на югоосетинской площадке, Горба­чев вел себя неуверенно, его постановления и решения на этой, казалось, не столь важной для великой державы географической точке не имели уже решительно никакого значения, и это было хорошо видно не только из Тбилиси, но и из Цхинвала. Еще не­давно в Кремле ожидали, что взбесившийся новоявленный ли­дер Грузии, как неопытный политик-диссидент, похоронит себя на развалинах Цхинвала и осетинских сел. Это бы и случилось, если бы в Кремле на фоне грузино-осетинских событий были способны увидеть свою собственную политическую перспекти­ву. Но судьба Южной Осетии, как и других народов, входивших в СССР, оказалась в руках политических слепцов, задолго до рас­пада СССР знавших одну единственную страсть - страсть к ли­хоимству. В далеком от Кремля Цхинвале, заброшенном колони­альными властями Грузии городе, простые, разоренные, нищен­ствующие граждане СССР были в политике намного прозорли­вее, чем те, кто в Центре все еще продолжал играть в большую политику, 3 апреля 1991 года из Южной Осетии направили «Отк­рытое письмо Президенту СССР Горбачеву М.С.». Оно начина­лось с главного - с судьбы СССР: «Три месяца идет война в Юж­ной Осетии, - писали из Цхинвала, - три месяца методично и це­ленаправленно осуществляется геноцид нашего народа. Ист­ребляется народ, который является одним из самых преданных Ваших союзников в борьбе за сохранение единства в нашей стране. Кровью расстрелянных, кровью изувеченных нечелове­ческими пытками в штабах грузинских экстремистов, кровью ра­неных наших соотечественников, криками осиротевших детей, слезами матерей, последним взглядом тысяч беженцев на разо­ренные родные пепелища, в предсмертной агонии замерзших в блокадную зиму стариков в доме для престарелых и младенцев в родильном доме, мы скрепили референдум 17 марта» о сохра­нении СССР. Президенту СССР жители Южной Осетии пытались объяснить - «сегодня здесь, в Южной Осетии, решается не толь­ко судьба осетинского народа. Речь идет о будущем облике на­шего государства». Не в Кремле, а в Цхинвала было хорошо вид­но, что у штурвала огромного государства - заурядный комбай­нер, не способный научиться правильно произносить название одной из союзных республик. Студенты и преподаватели педа­гогического института писали Горбачеву: «Президент страны, Вы не способны обеспечить своим гражданам священного во всех странах мира права - права на жизнь», объясняя ему, что в Гру­зии - тот же фашизм, какой был в 1937 году в Испании во время итало-германской интервенции, варварски уничтоживший древ­ний город Гернику.Смертный приговор великой державе подписал не только Гамсахурдия, но и Верховный Совет Российской Федерации во главе с Б.Н. Ельциным, принявшим Закон о суверенитете РСФСР, что окончательно отодвигало Президента СССР на вто­рые роли. В самом начале апреля 1991 года Ельцин, чтобы под­черкнуть свою самостоятельность и политическую мобильность и тем еще раз поставить «на место» Горбачева, решил встретить­ся с Гамсахурдия. Последний согласился на двустороннюю встречу по двум причинам: а) с Ельциным грузинского лидера объединяло социальное родство, ведшее их к более высокой власти; б) договорившись с главой Российской Федерации, Гам­сахурдия рассчитывал получить преимущество в политических решениях по Южной Осетии. С этой надеждой, отправляясь на бронетранспортере в грузинское село Казбеги на встречу с Ель­циным, он прихватил с собой два бурдюка грузинского вина. Последняя деталь выразительно выдавала «серьезность» поли­тических намерений, которые были у Гамсахурдия. На встречу в Казбеги приехали также официальные лица Северной Осетии, однако они к переговорам не были допущены. По свидетельству одного из осетинских представителей, встреча в Казбеги не пре­дусматривала протокольности и происходила с заметной поли­тической босяковатостью. Банкет начался раньше, чем подписа­ние документа. Последний был составлен так, как того желал Гамсахурдия: согласно «Протоколу», подписанному обеими сто­ронами, МВД России и Грузии обязывались создать совместную комиссию «для изучения обстановки» в Южной Осетии. МВД РСФСР и МВД Грузии также создавали совместный отряд «для разоружения всех незаконных формирований на территории бывшей Юго-Осетинской автономной области». Указанный пункт «Протокола» был фактически продиктован самим Гамсахурдия. В нем, как видно, речь шла о разоружении югоосетинских воору­женных формирований, оборонявших Южную Осетию от агрес­сии, но нигде не говорилось о грузинских формированиях, обстреливавших Южную Осетию. Не менее ответственную статью «Протокола» - о выводе «с территории бывшей Юго-Осетин­ской автономной области» частей Советской Армии, сдерживавшей Грузию в эскалации геноцида, глава Российской Федерации принял без каких-либо условий. Обращало на себя внимание, что Ельцин, подписывая «Протокол», не обратил внимания и на такую «мелочь», как формулировка - «бывшая Юго-Осетинская автономная область», несмотря на то, что Юго-Осетинская авто­номия не прекращала свое существование. Что касается других статей «Протокола» - о возвращении беженцев, о возмещении им материального ущерба - тех статей, которые мог бы припи­сать себе в качестве заслуги Ельцин, то они являлись не более чем «намерениями». Впрочем, в целом «Протокол» не имел ника­кой практической силы, главная его цель состояла в том, чтобы продемонстрировать президенту СССР свою независимость и солидарность во имя этой «независимости». Более трезвые ре­шения, чем в Казбеги, были приняты депутатами Верховного Со­вета РСФСР. «Постановлением» этого Совета Грузии предлага­лось восстановить в Южной Осетии автономию, снять блокаду, возвратить беженцев, освободить председателя югоосетинского областного Совета Т.Г. Кулумбегова, похищенного грузинской стороной, выражалась солидарность с осетинским народом; в «Постановлении» Совета Российской Федерации не был забыт и Горбачев, от которого требовали принятия срочных мер. Пункт о Президенте СССР был записан, скорее всего, для того, чтобы подчеркнуть его беспомощность в югоосетинской проблеме. В конце марта - начале апреля 1991 года для российских и союз­ных властей в Москве Южная Осетия, похоже, напоминала рас­каленный каштан, который непримиримые оппоненты норовили подбросить друг другу. «Постановление» Верховного Совета РСФСР, о котором сказано выше, было принято 31 марта, а 1 ап­реля состоялось «Постановление» Верховного Совета СССР. Последнее по своей форме и существу решений было наиболее жестким. Оно предписывало Президенту СССР «ввести чрезвы­чайное положение на всей территории Юго-Осетинской авто­номной области силами внутренних войск МВД СССР». Кроме того, прокуратуре Союза ССР и МВД СССР предписывалось сформировать следственные группы по расследованию прес­туплений, совершенных на территории Юго-Осетинской авто­номной области в ходе конфликта, а также комиссию «по опре­делению ущерба, нанесенного» Южной Осетии. Были и другие положения «Постановления» Верховного Совета СССР, но они, несмотря на их разумность, запоздали, по меньшей мере, на год. Кремлевские власти на пороге своей исторической смены будто самим провидением были обречены на политическую бес­печность и постоянно проигрывали Гамсахурдия, непрофессио­нальному политику, к тому же больному человеку. В тот же день, когда в Москве заседал Верховный Совет РСФСР, принимавший «Постановление» по Южной Осетии, в Грузии происходил рефе­рендум по вопросу о восстановлении независимой Грузии на ос­новании Декларации от 26 мая 1918 года», т.е. о выходе Респуб­лики Грузия из СССР. По официальным данным, достоверность которых вряд ли кто-либо мог проверить, 99,6% участвовавших в голосовании поддержали идею независимости Грузии, и, стало быть, выход ее из состава СССР. В свете грузинского референ­дума постановления Верховного Совета Российской Федерации и Верховного Совета СССР явно теряли силу. Референдум ста­вил перед Президентом СССР сложные задачи, на решение ко­торых заурядный Горбачев, конечно же, не был способен. Тем более, что референдум вызвал в Грузии всплеск национализма, набиравшего силу и быстро эволюционировавшего в сторону нацизма. Народные депутаты СССР от республики Грузия Абу­ладзе, Адвадзе, Бакрадзе, Буачидзе, Гамкрелидзе, Шенгелия решительно выступали против «Постановления» Верховного Со­вета РСФСР по Южной Осетии, рассматривая его «как прямое вмешательство во внутренние дела суверенной Грузии». Как видно, весной 1991 года, после проведения референдума, Гру­зия сделала серьезный шаг к политическому отделению от СССР. Он поставил СССР, переживавший глубокий экономичес­кий и политический кризис, в тяжелое положение. С этого мо­мента центробежные силы страны, включавшие в себя предста­вителей высшего эшелона партийно-советской элиты, теневой экономики и советских распределительных институтов, еще не­давно оглядывавшиеся на СССР как на несокрушимый бастион, с лихорадочной поспешностью, как перед землетрясением, ста­ли готовиться к крушению великой державы. Еще громче зазву­чали идеи о демократии, свободе и независимости народов. Особенно горячо их поддержали наиболее выдающиеся предс­тавители советской интеллигенции - полунищей, партией заг­нанной в угол, в очередной раз поверившей в свободу личности. Что же до разоренной, истекавшей кровью Южной Осетии - пер­вой жертвы распада СССР, то здесь, как нигде в СССР, зримой становилась постигшая страну политическая катастрофа. В ус­ловиях охватившего СССР политического сепаратизма, - так, будто в этом вина Южной Осетии, руководство Юго-Осетинской республики, подчиняясь высоким нравственным ценностям, не всегда уместным в политике, в одностороннем порядке приняло решение подчиниться Указу Президиума СССР и Постановле­нию Верховного Совета СССР и отменило свое постановление, согласно которому ранее Юго-Осетинская автономная область была преобразована «в Юго-Осетинскую Советскую Демократи­ческую Республику». Цхинвальские руководители надеялись, что в ответ на это политическое отступление тбилисские власти «смягчатся» и в свою очередь отступят от своей вооруженной аг­рессии. Несомненно, в Грузии обратили внимание на решение руководства Южной Осетии, но расценили его как собственную победу и принялись за более энергичные меры, направленные на уничтожение Южной Осетии как географического, этническо­го и административного пространства. В Тбилиси решили прис­тупить к административному демонтажу Южной Осетии. С этой целью был упразднен Цхинвальский район, и его территория бы­ла присоединена к Горийскому району. То же самое было проде­лано с Корнисским районом Южной Осетии, отнесенном соглас­но указу Гамсахурдия к Карельскому району. Были отняты и отда­ны грузинским сельским советам около 24 тысяч гектаров земли Джавского района. Эти решения руководства Грузии стоило рас­сматривать как предварительные. Вскоре Ленингорский район полностью был отторгнут от Южной Осетии и переименован в Ахалгорскую префектуру. По поводу политико-административ­ного разрушения Юго-Осетинской области в Цхинвале состоя­лось общее собрание народных депутатов всех уровней - вплоть до сельских советов. Оно рассматривало решения руководства Грузии как стремление к ликвидации Южной Осетии в ее полити­ко-административных и этнических формах. Участники собра­ния апеллировали к Президенту СССР, Верховному Совету СССР, требуя восстановления в соответствии с Конституцией СССР Юго-Осетинской автономной области. Одновременно ставился вопрос о признании автономной области в качестве самостоя­тельного участника договора о Союзе Суверенных Республик с правом вхождения в новую Федерацию Республик. Указыва­лось и на другое - в случае непризнания права Юго-Осетинс­кой автономной области на самоопределение и статус участни­ка подписания договора о союзе суверенных государств, Совет народных депутатов Южной Осетии оставлял за собой право о возврате к решению «О преобразованию Юго-Осетинской ав­тономной области в Юго-Осетинскую Советскую Демократическую Республику». Но новые решения Тбилиси, в результате которых демонтировалась Южная Осетия как политико-адми­нистративная структура, так же, как и ходатайства Цхинвальского руководства по восстановлению Юго-Осетинской авто­номной области, не получали со стороны Москвы адекватной реакции. Было заметно, что перед Центром возникали более глобальные и на редкость сложные проблемы, связанные с су­ществованием самого Союза ССР. К осени 1991 года не только Грузия, но и прибалтийские Республики больше напоминали самопровозглашенные государственные образования. Поли­тические основы существования СССР серьезно подрывались Верховным Советом Российской Федерации, противостоящим во главе с Ельциным руководству СССР В этих условиях, когда отдельные части великой державы объявили себя «суверенны­ми» республиками и переставали считаться с кремлевским ру­ководством, Юго-Осетинская автономная область стала напо­минать небольшой тонущий корабль, судьба которого никого, кроме его пассажиров, больше не волновала. Разоренной и бо­лее чем наполовину обезлюдевшей Южной Осетией безраз­дельно «занималась» Грузия, оказавшаяся к осени 1991 года на пике неонацистского национального движения. На югоосетинском политическом поле грузинские лидеры и их войсковые о г-ряды «отрабатывали» традиционные мизантропические «цен­ности» в фашистском их истолковании. При этом социальной базой новых идеологических подвижек, происходивших в Гру­зии, оставалась все та же теневая экономика и национальная коррумпированная прослойка, задававшие тон в политической жизни Грузии. Предпосылкой усиления неонацизма явилась подорванная государственная экономика, огромная армия ра­зоренных крестьян и обнищавших масс населения. На новом этапе идеологического «гиногенеза» наиболее популярными были лозунги о «свободе» и «независимости», главными врага­ми Грузии объявлялись «Кремль» и «Южная Осетия», как «пре­пятствовавшие» осуществлению «национальной идеи» Грузии. Подвергая Кремль разного рода политическим нападкам и объ­ясняя все «несчастья Грузии» кознями Москвы, грузинское руководство приступило в Южной Осетии к тотальному насилию. Кроме геноцида в отношении осетин, оно обусловливалось теперь еще двумя другими задачами: а) вооруженной разнузданностью в Южной Осетии подчеркивалась независимость Грузии от Москвы; б) военной агрессией в Осетии народные массы отвлекались от их социальных нужд, и в обществе легче утверждалась новая идеология и новая власть."Южная Осетия в коллизиях российско-грузинских отношений" М.М. Блиев. 2006г. http://osetins.com/2007/10/15/lozh-kak-ideologija-gruzinskogo.html Ложь председателя Верховного Совета СССР, подписавшего «Постановление» по Южной Осетии, нельзя было отнести к «эле­ментам» идеологии - она являлась всего лишь «тактическим приемом», свидетельствовавшим о политической обреченности тех, кто посредством лжи пытался спасти великую державу. Ино­го «качества» лжи придерживался Гамсахурдия. Для него она представляла собой важнейший элемент идеологии. Это вовсе не потому, что глава грузинского государства был «отпетый лгун» - не менее, чем Гамсахурдия, во лжи нуждалось абсолютное большинство грузинского общества. Осетия в конце XX начале XXI века admin Mon, 15 Oct 2007 02:41:10 +0400 Ложь председателя Верховного Совета СССР, подписавшего «Постановление» по Южной Осетии, нельзя было отнести к «эле­ментам» идеологии - она являлась всего лишь «тактическим приемом», свидетельствовавшим о политической обреченности тех, кто посредством лжи пытался спасти великую державу. Ино­го «качества» лжи придерживался Гамсахурдия. Для него она представляла собой важнейший элемент идеологии. Это вовсе не потому, что глава грузинского государства был «отпетый лгун» - не менее, чем Гамсахурдия, во лжи нуждалось абсолютное большинство грузинского общества. Чтобы представить состоя­ние этого общества, находившегося в плену «национальной иде­ологии», стоит обратиться к исследованию В.Ф. Петренко «Ос­новы психосемантики»; в 1990 году ученый изучал грузинское общество, переживавшее глубокий социальный надлом, и уста­новил, насколько заметно в этом обществе изменился «вектор фразеологизма». В приведенной В.Ф. Петренко «шкале фразео­логизмов» первое место в грузинском обществе занимал такой -«рыть могилу кому-нибудь», затем - «снять руку с совести», на третьем месте- «продать душу». Недалеко от этих фразеологиз­мов, присущих грузинам 90-х гг. XX века, была расположена фра­за- «взять грех на душу». В связи с этой последней рассмотрим, как конкретно самый «Святой» в грузинском обществе «брал грех на душу». Речь идет о Католикосе-Патриархе Всея Грузии. Предварительно уточним еще - в исследовании В.Ф. Петренко установлено, что в грузинском обществе 90-х гг. «в рамках архетипических - вечных профессий наибольший статус» имела «де­ятельность духовного пастыря». В свете этих двух психосеман­тических фактов рассмотрим письмо Католикоса-Патриарха Илии II, отправленное им Святейшеству Патриарху Московскому и Всея Руси, но сначала напомним: 22 февраля 1991 года Алек­сий II направил грузинскому Католикосу и всем верующим Гру­зии обращение, полное сочувствия Южной Осетии, где гибли люди и где не стало больше места для Бога и Веры. Патриарх Всея Руси писал: «Один скончавшийся несколько лет назад мос­ковский священник на вопрос, что нельзя есть Постом, напут­ствовал: «Людей не ешь...» Алексий I! спрашивал: «Как же можно войти в Пост, приблизиться к Чаше Христовой, творя или оправ­дывая насилия?! А оно сегодня - в Южной Осетии и на улицах Цхинвали». Весь текст письма Алексия II был выверен не только с точки зрения христианских заповедей, но и в смысле досто­верности фактов, имевших место в Южной Осетии. Грузинскому Патриарху письмо Алексия II не понравилось. Он сбросил с себя одежды Святого, оделся в тогу дьявола и стал «брать гpex на ду­шу»: «Вся трагедия и состоит в том, - писал Католикос Илия II, -что на грузинской земле проливается именно грузинская кровь, грузины вынуждены обороняться от тех людей, которых Грузия спасла, приняла как беженцев и которые вместо благодарности претендуют на нашу территорию и угрожают отторгнуть ее от Грузии». Илия II и мысли не допускал, что есть Южная Осетия, что она занимает свою собственную древнюю Землю, что на этой Земле - древнейшие памятники, никому, кроме осетин, не при­надлежавшие. Но грузинского Католикоса, говорившего неправ­ду и утверждавшего, что грузины «обороняются», «осетины отни­мают у грузин их родину, не стоило строго судить. От него, как Святого «всея Грузии», грузинское общество, находившееся в плену новой идеологии, ожидало услышать то, о чем говорил Ка­толикос. Скажи он правду, которую, несомненно, знал, и он внес бы в среду верующих грузин раскол. Илие II, конечно же, было известно и о насильственном выселении из Грузии осетин, рус­ских, азербайджанцев, греков, армян. Он знал и о главном ло­зунге Грузии - «Грузия для грузин», и о делении местных жите­лей на «коренных и некоренных». Несмотря на это, Илия II уверял в письме Алексия II: «Грузия - многонациональная республика. Представители многих народов живут у нас, и все они чувствуют теплоту и братское отношение грузинского народа и пользуются всеми правами, какими пользуется грузинский народ». Несом­ненно, Католикос был осведомлен и в том, как в Грузии запре­щалось преподавание в осетинских школах осетинского языка и литературы, как обучение переводилось на грузинский язык и осуществлялась программа насильственной ассимиляции негру­зинского населения. Но Илия И «брал грех на душу» и утверждал: «Ведь ни для кого не секрет, что уровень национального просве­щения и национальной культуры в Северо-Осетинской АССР гораздо ниже, чем у осетин в Грузии».Среди грузинских фразеологизмов, поданным В.Ф. Петрен­ко, в 90-х гг. минувшего века на втором месте значилось «снять руку с совести», по-русски - «потерять совесть», «потерять ли­цо». Изучая грузинское общество, в основном студенческую среду, исследователь, естественно, замечает серьезные психо­семантические нарушения между двумя полюсами - положи­тельным и отрицательным, при которых негативное поведение человека становится преобладающим. В.Ф. Петренко, фиксируя фразеологические факты, раскрывает нам смысловую сторону единиц языка, но от этих важных данных не переходит к факто­рам социальным и идеологическим, определяющим единицы языка и ведущим к понятиям и предметам действительности. Грузинское «снять руку с совести» - фразеологизм, занявший в таблице Петренко второе место - это, прежде всего, указание на господство в обществе идеологического фактора, которое, собственно, предопределяет соотношение двух разновидностей лжи: разрушительной и созидательной. Лидер Грузии Гамсахурдия - типичный представитель разрушительной лжи. В ней он не знал меры и даже чисто внешне производил впечатление полной патологичности из-за неумеренной лжи. Гамсахурдия «снял руку с совести», когда писал свое «Обращение Верховного Совета Республики Грузия к ООН, народам и правительствам стран ми­ра». Само по себе столь масштабное, планетарное «Обраще­ние...» при относительной незначительности Грузии как «миро­вой величины» содержит ложный посыл. В нем, в «Обращении», Юго-Осетинская область» рассматривается как «географичес­кий центр Грузии», как «историческая родина грузинского наро­да, колыбель его духовной и материальной культуры». По этой фразе те же африканские бушмены, если бы они умели читать, должны были подумать, что грузины вышли из Южной Осетии и у них отнимают родину. Впрочем, в 1990 году автор был в Англии, и в Лондоне ему довелось услышать с телеэкрана о том, как «ди­кие горские племена, известные как осетины», совершают напа­дения на Грузию. «Сняв руку с совести», Гамсахурдия позволял себе «в мировом масштабе» утверждать, что «осетинская бюрок­ратия, узурпировавшая власть за годы существования незакон­но созданной в 1922 г. автономной области - т. н. Юго-Осетии, пытается сегодня... выкручивать руки грузинскому народу»... Председатель Верховного Совета Грузии свое «Обращение» пи­сал 28 февраля 1991 года, когда в Южной Осетии оставалось ме­нее 30 тысяч жителей, когда большая часть населения покинула свою родину - Южную Осетию и на правах беженцев скиталась по России. Как уверял Гамсахурдия «планету», 30 тысяч южных осетин, находившихся круглосуточно под обстрелом грузинских войск, «выкручивали руки» пятимиллионному «грузинскому на­роду». Несмотря на дикую ложь, Гамсахурдия не столько «сердился» на Южную Осетию, сколько на СССР и Россию. Острие его лжи, как и весь идеологический накал, было направлено про­тив СССР и России, обсуждавших проекты «обновленной феде­рации». Гамсахурдия, лидер Грузии, знал настроения грузинско­го общества, фактически противостоящего всему русскому. Ему предлагалось заключить «союзный договор», против чего он бо­ролся; не желая подписывать подобный договор, он лгал на «весь мир», лишь бы осуществить давнюю «мечту народа». Тот же В.Ф. Петренко исследовал семантическое пространство гру­зинских стереотипов и оказалось, что грузин и русский в 1990 году находились на двух разных полюсах: грузин - «как наиболее ловкий и изворотливый - на одном полюсе» семантического фактора, а на другом - воин, военный, палач, русский. Соответ­ственно, в этом разноуровневом ряду автостереотип грузина соседствовал с понятиями «мой идеал» и «идеал общества», на противоположном полюсе были русские, «ролевая позиция кото­рых связывалась с «военным», «палачом». Говоря иначе, грузин­ское общество периода Гамсахурдия, испытывавшее немало со­циальных невзгод, благодаря идеологической фетишизации ос­тается «идеальным обществом» - точно так же, как это было в предвоенные годы в фашистской Германии и в СССР. На другом полюсе - «русские», «Россия» - образ врага, без чего «грузинс­кая идеология» могла бы рассматриваться как «незавершенная». «Положительное отношение у грузинских студентов Петренко наблюдал к американцам, японцам, немцам, эстонцам, в 90-е гг. все еще противостоящим России. На этом этапе грузинской ис­тории Гамсахурдия представлял собой альфу и омегу грузинско­го общества. Он был не в меру «ловким» и не в меру «изворотли­вым» и отвечал вполне семантическому стереотипу грузина. На другой день после «Обращения» к «народам мира», лидер Грузии посылал еще одно «Обращение». На этот раз «К осетинскому населению» Южной Осетии. В нем нет уже исторических посылок и утверждений, что Южная Осетия - «центр Грузии», «колыбель Грузии», есть факт - «грузины и осетины, которые на этой земле долгое время жили в мире и дружбе». Естественно, в «Обраще­нии» Гамсахурдия нет «упреков», тем более обвинений по поводу того, что «осетины выкручивают руки грузинскому народу» - на­пиши он такое, это не понравилось бы прежде всего самим гру­зинам. Главный смысл «Обращения» к осетинам заключался в том, чтобы они разоружились, давая возможность установить грузинскую власть в виде «префектуры». В «Обращении» нет ни­чего о снятии вооруженной блокады Южной Осетии, об отводе грузинских войск из прифронтовой зоны - даже обещаний таких не давалось. «Обращение» писалось после того, как Гамсахур­дия принял «Постановление» Президиума Верховного Совета Республики Грузия «О продлении срока действия чрезвычайного положения на территории Цхинвали». Это фактически означало продление срока военной блокады и ведения войны с Южной Осетией. В Москве по настойчивым требованиям Северной Осе­тии, в частности, Председателя Верховного Совета Северной Осетии А.Х. Галазова предлагали ввести чрезвычайное положе­ние в Южной Осетии силами МВД СССР, но Гамсахурдия в этом видел «расчленение исторической территориальной целостнос­ти Грузии» и «вмешательство во внутренние» дела «суверенной Республики Грузия»; страсти здесь настолько накалились, что лидер Грузии, в такие минуты производивший впечатление тя­жело больного человека, пригрозил А.Х. Галазову «принять» к не­му «соответствующие меры» по поводу его «провокационной де­ятельности»."Южная Осетия в коллизиях российско-грузинских отношений" М.М. Блиев. 2006г. http://osetins.com/2007/10/15/moskva-i-tbilisi-razzhigajut-koster.html Относительно вялотекущие события в Южной Осетии не уст­раивали ни Тбилиси, ни Москву. Грузинский политический сепа­ратизм, расшатывавший государственные устои СССР, с каждым днем набирал темпы. Чуть ли не ежедневно выступавший по гру­зинскому телевидению Звиад Гамсахурдия постоянно повторял один и тот же политический лозунг о свободе и независимости Грузии и необходимости создания в республике новой государ­ственности и государственных структур. К выходу из СССР гото­вились и Прибалтийские республики - их депутаты на сессиях Верховного Совета СССР вели себя подчеркнуто независимо и не скрывали своих политических целей. В этой обстановке, близкой к политическому хаосу, Президент СССР М. Горбачев смотрелся мелко и беспомощно. Осетия в конце XX начале XXI века admin Mon, 15 Oct 2007 02:40:39 +0400 Относительно вялотекущие события в Южной Осетии не уст­раивали ни Тбилиси, ни Москву. Грузинский политический сепа­ратизм, расшатывавший государственные устои СССР, с каждым днем набирал темпы. Чуть ли не ежедневно выступавший по гру­зинскому телевидению Звиад Гамсахурдия постоянно повторял один и тот же политический лозунг о свободе и независимости Грузии и необходимости создания в республике новой государ­ственности и государственных структур. К выходу из СССР гото­вились и Прибалтийские республики - их депутаты на сессиях Верховного Совета СССР вели себя подчеркнуто независимо и не скрывали своих политических целей. В этой обстановке, близкой к политическому хаосу, Президент СССР М. Горбачев смотрелся мелко и беспомощно. Решив вскрыть один из главных нарывов СССР, каким, несомненно, был грузинский фашизм, он решил обострить ситуацию на юге и втянуть Грузию в такие со­бытия, которые заставили бы неуправляемого Гамсахурдия за­быть о главном - о выходе из СССР. 7 января 1991 года М. Горба­чев подписал Указ «О некоторых законодательных актах, приня­тых в декабре 1990 года в Грузинской ССР». Согласно Указу, Президент СССР аннулировал все решения Юго-Осетии о политическом статусе, так же как ликвидацию Грузией Юго-Осетинской автономии, те. все как бы возвращалось к исходному поло­жению. Но вполне намеренно в Указе Горбачева был обойден молчанием главный вопрос - о выходе Грузии из состава СССР и о принятом 20 июня 1990 года решении. В Кремле понимали: если отменить то решение, из-за которого Юго-Осетия была вы­нуждена прибегнуть к сохранению своего политического статуса и к адекватным действиям, то грузинские политические силы во главе с Гамсахурдия обрушатся на центральные власти. Бросить новоявленного грузинского неонациста в Южную Осетию имело больше смысла, да и сделать это было не сложно. В Кремле на­деялись, что обострение политической ситуации в Южной Осетии отвлечет Гамсахурдия, остро поднимавшего вопрос о выходе Грузии из состава Советского Союза. В Указе Горбачева «О неко­торых законодательных актах...» предписывалось Грузинской ССР «вывести в трехдневный срок с территории Юго-Осетинской ав­тономной области все вооруженные формирования за исключе­нием войск Министерства внутренних дел СССР»; в Москве зна­ли, что в войне с Южной Осетией действуют под прикрытием МВД СССР войска грузинского МВД, пополненные за счет кри­минала. Северо-Осетинские власти, проявлявшие политичес­кую наивность, не только поддержали Указ президента СССР, но и поверили в то, что после этого Указа наступит мир. Здесь еще достаточно консервативно рассматривали перспективы самого государства СССР и не допускали мысли, что кто-то не решится на выполнение Указа самого Горбачева. Более трезво и сдер­жанно относились к Горбачеву и его Указу в Южной Осетии; здесь были убеждены, что Гамсахурдия не станет выполнять Указ Кремля, и ждали, когда об этом заявит Тбилиси. Только 18 янва­ря 1991 года Совет народных депутатов Юго-Осетии принял решение в поддержку Указа Горбачева; в Цхинвали уже знали, что Гамсахурдия решительно отказался выполнять не только этот Указ, но и какие-либо другие решения главы государства СССР В связи с этой позицией Гамсахурдия Южная Осетия логично предлагала ввести чрезвычайное положение «на всей террито­рии Южной Осетии и осуществить его режим силами войск МВД СССР». Одновременно югоосетинская сторона требовала не­медленного вывода контингента грузинской милиции из Цхин­вали. Как и замышлялось, Указ Президента СССР подтолкнул Гамсахурдия к эскалации военных действий: наращивался обстрел Цхинвали, в Южную Осетию были введены новые отря­ды грузинских бандформирований. Не обошлось и без того, что­бы не придать войне с Осетией сугубо грузинский почерк: так, ночью с 12-го на 13 января крупнокалиберным пулеметом «из бронетранспортера МВД Грузии» была обстреляна областная больница, поскольку в ней лежали, помимо обычных больных, раненые защитники Южной Осетии. Но не только в особой жес­токости заключался «национальный почерк» ворвавшегося в Цхинвал врага. 19 января, т.е. спустя неделю после обстрела больницы, министр МВД Грузии заявил средствам массовой ин­формации о том, будто осетинские боевики напали на машину скорой помощи. Подобное заявление Министра МВД Грузии по­надобилось для того, чтобы прикрыть свой вандализм в случае с югоосетинской больницей и в целях сокрытия другого приказа, согласно которому особо тщательному обстрелу со стороны гру­зинских вооруженных сил стали подвергаться югоосетинские машины скорой помощи. Тотальная стрельба по населенным пунктам Южной Осетии преследовала две цели: а) превратить территорию области, объятую вооруженным террором, в непри­годную для проживания и изгнать все ее население в Северную Осетию; одновременно специальные грузинские вооруженные отряды занимались депортацией осетинского населения из всех грузинских районов; б) вокруг геноцида осетин в Грузии развер­нулась политическая кампания под лозунгом «борьбы за свободу и независимость Грузии». Эти две цели, публично объявленные как «национальные», на самом деле были подчинены решению основной задачи - выходу Грузии из СССР. Гамсахурдия и его со­ратники рассчитывали, что, «спасая Южную Осетию», Кремль предпримет энергичные вооруженные меры в отношении гру­зинских войск, и тогда бы это было достаточным поводом для то­го, чтобы демонстративно объявить о выходе из СССР, которого больше всего ожидала грузинская коррумпированная полити­ческая элита. Но Горбачев и его «команда» внимательно следили за событиями и вовсе не собирались в Южной Осетии что-либо «гасить», тем более не были намерены мешать грузинскому вож­дю. Им удобнее и выгоднее было «играть в идиота», и с этой целью Верховный Совет СССР принял «Постановление о поло­жении в Юго-Осетинской автономной области и мерах по стаби­лизации обстановки в регионе». В пункте «1» этого «Постановле­ния» хладнокровно перечислялись преступления грузинских на­цистов - так, будто все это происходило не в СССР, а где-то в Аф­рике с племенем бушменов; в «Постановлении» не было даже слабого упрека или же намека грузинским властям, осуществлявшим геноцид в отношении осетинского народа, о «неудо­вольствии». Впечатление создавалось такое, что депутаты Вер­ховного Совета СССР, накануне побывавшие в Южной Осетии и видевшие собственными глазами, как в одночасье более 100 ты­сяч осетин, покинувших Грузию, превратились в бедствующих беженцев, видимо, были не живые люди, а нечто вроде роботов, не выразивших свой протест. Бесчувственность и степень прес­тупности советских депутатов проявилось в пункте «2», согласно которому рекомендовалось «Верховному Совету Грузии в трехд­невный срок рассмотреть вопрос о распространении режима чрезвычайного положения на всю территорию Южной Осетии с участием внутренних войск МВД СССР». Иначе говоря, высший властный орган СССР поручал бесноватому вождю грузинских неонацистов добить «шаловливых» осетин и тем самым дать ему насладиться вдоволь мизантропией с надеждой, что он останет­ся доволен Кремлем. "Постановление» Верховного Совета СССР и невмешательство самого Президента СССР в войну, происхо­дившую между Грузией и Южной Осетией, как и многое другое, -например, болтовня о «перестройке», были явными признаками умиравшего государства. При этом его хоронили не только фа­шисты Гамсахурдия в союзе с прибалтами, но и бывшие цековские фундаменталисты, переодевшиеся в «европейских» лжедемократов. Что же до Южной Осетии, то она для них была всего лишь футбольным мячом, все время находившимся в воздухе. Последний удар по нему наносили, как правило, не кремлевские игроки, занятые совсем другими мыслями, а Гамсахурдия. Отве­чая на «Постановление» Верховного Совета СССР и лично Пред­седателю А.И. Лукьянову, грузинский лидер «поправил» советс­ких депутатов, - он сообщил им, что нет уже «Грузинской ССР», а есть «Республика Грузия». Отсюда вытекало все остальное и, прежде всего, выход Республики Грузии из юрисдикции Верхов­ного Совета СССР. Единственное, с чем соглашался Гамсахур­дия, - это разоружение «окопавшихся в г. Цхинвали и Джавском районе осетинских экстремистов»...; он также обещал «отве­тить» «за безопасность населения других районов бывшей АО». Попросту говоря, Звиад Гамсахурдия и депутаты Верховного Со­вета СССР сошлись на лжи. Обе стороны искали в ней свою собственную выгоду."Южная Осетия в коллизиях российско-грузинских отношений" М.М. Блиев. 2006г.