http://osetins.com/ ru Осетия и Осетины, Алания, Аланы http://osetins.com/yandexlogo.gif http://osetins.com/ DataLife Engine http://osetins.com/2007/10/29/osetinskaja-literatura-30-kh-godov.html Тридцатые годы ознаменовали новый этап в истории осетинской советской литературы. Он характеризуется поворотом писа­телей к современной тематике, появлением крупных эпических произведений, зарождением осетинского профессионального те­атра и в этой связи — более успешным развитием жанра драма­тургии, наконец, вступлением в литературу талантливой моло­дежи. Если в двадцатых годах было издано всего несколько сборников произведений осетинских писателей, главным образом, представителей старшего поколения, то за два-три года (1930—1932 гг.) опубликовано более трех десятков сборников стихов и рассказов молодых поэтов и писателей. В этих книгах еще много примитивного, несовершенного. Мно­гим стихам свойственна риторичность, а рассказам — схематич­ность, но молодые литераторы стремились выразить пафос со­циалистического строительства, радость созидательного труда, дыхание новой жизни. Их объединяло чувство любви к обнов­ленной Родине и Коммунистической партии. Осетинская литература admin Mon, 29 Oct 2007 01:09:27 +0300 Тридцатые годы ознаменовали новый этап в истории осетинской советской литературы. Он характеризуется поворотом писа­телей к современной тематике, появлением крупных эпических произведений, зарождением осетинского профессионального те­атра и в этой связи — более успешным развитием жанра драма­тургии, наконец, вступлением в литературу талантливой моло­дежи. Если в двадцатых годах было издано всего несколько сборников произведений осетинских писателей, главным образом, представителей старшего поколения, то за два-три года (1930—1932 гг.) опубликовано более трех десятков сборников стихов и рассказов молодых поэтов и писателей.В этих книгах еще много примитивного, несовершенного. Мно­гим стихам свойственна риторичность, а рассказам — схематич­ность, но молодые литераторы стремились выразить пафос со­циалистического строительства, радость созидательного труда, дыхание новой жизни. Их объединяло чувство любви к обнов­ленной Родине и Коммунистической партии.В развитии культуры и литературы осетинского народа, в сплочении писателей большую роль сыграли выходившие в 30-е годы общественно-политические и литературно-художественные журналы и альманахи: «Фидиуаг» («Глашатай», выходит с 1927 года по настоящее время), «Абон» («Сегодня», 1932), «Литерату­рон хъазуатон» («Ударник литературы», 1932—1933), «Мах дуг» («Наша эпоха», выходит с 1934 года по настоящее время), «Пионер» (1935— 1941), «Ног талата» («Новые побеги», 1933— 1934) и др.В 1934 году в Осетии выходило 18 газет, из них 14 на осетин­ском языке. Намного увеличился выпуск книг. Если в 1927 году тираж изданной в Северной Осетии литературы составлял 33 тысячи экземпляров (14 названий), то в 1933 году он достиг 310 тысяч экземпляров (103 названия).В тридцатых годах Северная Осетия из отсталой и бесправ­ной в прошлом царской окраины превратилась в республику все­общей грамотности, процветающей экономики и культуры.В республике выросли национальные кадры учителей, вра­чей, инженеров, агрономов, артистов, научных работников и др. В 1934 году в Северной Осетии функционировало 4 вуза и один научно-исследовательский институт, 8 техникумов и 4 раб­фака. В середине тридцатых годов в столицах Северной и Южной Осетии были созданы профессиональные драматические театры и ансамбли песни и танца. Расширилась сеть библиотек. В одной только Северной Осетии насчитывалось 117 библиотек, из них 111 массовых, 6 научных.Председатель ЦИК СССР М. И. Калинин, выступая па тор­жественном Пленуме обкома, облисполкома и облоовпрофа 17 августа 1934 года, посвященном 10-летию автономии Северной Осетии, говорил: «Все народы у нас возродились к новой жиз­ни, в короткое время создали национальную по форме и социалистическую по содержанию культуру».Развитие осетинской литературы в тридцатые годы шло по пути, намеченному в Постановлении ЦК партии от 23 апреля 1932 года о перестройке литературно-художественных организа­ций. В Постановлении указывалось, что на основе значитель­ных успехов социалистического строительства достигнут боль­шой рост литературы и искусства. Наряду с этим в нем говори­лось о порочной деятельности РАППа. Руководители РАППа насаждали в писательской среде групповщину, противопо­ставляли писателей-коммунистов беспартийным, многих круп­ных писателей окрестили врагами пролетарского искусства, или, в лучшем случае, попутчиками. ЦК партии постановил ликви­дировать Российскую ассоциацию пролетарских писателей с ее отделениями на местах и объединить всех писателей, поддер­живающих платформу Советской власти и стремящихся участвовать в социалистическом строительстве, в единый Союз со­ветских писателей.В 1932 году бюро Севере-Осетинского обкома партии приняло решение о ликвидации Северо-Осетинской ассоциации пролетар­ских писателей и создании оргкомитета Союза советских писателей Северной Осетии.Осетинская Ассоциация пролетарских писателей, созданная в Москве в 1924— 1925 годах, несколько раз переименовывалась то в ассоциацию пролетарских, то революционных писателей. Это были не поиски лучших форм организации работы. Это бы­ло отражение идеологической борьбы, происходившей в литера­туре и критике. Например, писатель С. Джанаев утверждал, что осетинских писателей нельзя делить по классовым признакам, что их идеология пропитана соками земли, и они не могут быть пролетарскими писателями. Против ложных теоретических вы­кладок С. Джанаева выступило несколько писателей.И организационные вопросы, и идейно-тематические пробле­мы осетинской литературы нуждались в серьезном, коллектив­ном обсуждении и разрешении. Писателям надо было повернуть­ся лицом к современной тематике. Этими насущными задачами был вызван созыв первого съезда писателей Южной и Северной Осетии, который открылся 10 октября 1930 года в городе Цхинвале.Съезд обсудил вопросы: «Пути развития пролетарской лите­ратуры в Осетии» (Созрыко Кулаев), «О проблеме наследова­ния в осетинской литературе» (Сармат Косирати), организаци­онные вопросы (Чермен Беджызаты) и др.В докладе С. Кулаева характеризуется состояние осетинской литературы. Некоторые писатели, говорил докладчик, главным образом, писатели старшего поколения, еще не повернулись к современной тематике, а иные из них выступили с ошибочными, искаженно отражающими нашу действительность произведения­ми (рассказ А. Коцоева «Что случилось в полночь в Фазыкау» и др.). С. Кулаев отмечал обогащение литературы, социалисти­ческой по содержанию, национальной по форме, рост ее про­фессиональных кадров. Литература приобрела черты массового движения, в нее вливаются новые силы, и она находит пути к широким кругам читателей.Вопрос об отношении к литературному наследству прошло­го был весьма актуальным для того времени. В резолюции съезда справедливо отвергаются попытки как «правых» буржуазно-националистических элементов осетинской общественности представить Коста Хетагурова и Е. Бритаева своими идеологи­ческими знаменосцами, так и «левых» псевдореволюционеров в вопросах культуры, истолковывающих творчество К. Хетагурова и Е. Бритаева как буржуазно-националистическое. Эти попытки пыли расценены как явление, «вреднотормозящее дело критического овладения культурным наследством прошлого»,В резолюции съезда осетинский нартский эпос был отнесен к сокровищнице культурного наследия.Однако в решении некоторых проблем на съезде, в частности, в оценке культурного наследия сказался дух рапповщины, не­дооценка эстетических ценностей прошлого.Перед первым съездом писателей Южной и Северной Осетии стояли задачи: объединить литературные силы, наладить между писателями творческое содружество, сделать литературу ору­жием революционной борьбы за построение социалистического общества.Съезд в своих решениях указывал на необходимость укрепления ассоциации пролетарских писателей, расширения издатель­ской деятельности, улучшения работы литературных объеди­нений.В дальнейшем развитии всей советской литературы, в том числе и осетинской, историческую роль сыграл Первый Всесоюзный съезд советских писателей (август 1934 года), На съезде были четко сформулированы задачи советских писателей, разработаны теоретические основы социалистического реализма, ко­торый был единодушно признан основным методом советской литературы и сущность которого состоит в «правдивом, истори­чески конкретном изображении действительности в ее революци­онном развитии» и «идейной переделке и воспитании трудящих­ся в духе социализма».В повестке дня съезда центральное место заняли доклад и выступления М Горького. Кроме общих теоретических вопросов в докладе были подняты важнейшие практические вопросы раз­вития советской литературы. М. Горький большое внимание уделил развитию братских литератур. С высокой трибуны съез­да он заявил, что «...разноплеменная, разноязычная литература всех наших республик выступает как единое целое перед лицом пролетариата Страны Советов, перед лицом революционного пролетариата всех стран и перед лицом дружественных нам литераторов всего мира».Эти слова М. Горького имели принципиальное значение для развития советской многонациональной литературы. Они вдох­новили писателей больших и малых народов на новые творческие свершения, окрылили их, открыли им широкие горизонты для труда во славу родины и народа.В работе Первого Всесоюзного съезда советских писателей приняли участие и представители осетинской литературы.В связи с подготовкой к съезду в марте 1934 года в Орджо­никидзе прибыла бригада оргкомитета Союза писателей СССР в составе И. Ильинского, Д. Егорошвили, М. Пасынка, X. Мугуева и др.15 июля 1934 года состоялась конференция писателей Северной Осетии, где был заслушан доклад председателя оргкомитета С. Косирати. Конференция избрала правление в составе С. Косирати, Фарниона и Нигера (И. Джанаева). На этой же конфе­ренции были избраны делегатами па Первый Всесоюзный съезд С. Косирати, Фарнион, Нигер и К. Дзесов. Юго-Осетинская организация была представлена на съезде писателями Ч. Беджызаты и К. Короевым.Решения съезда и те организационные преобразования в писательских организациях Северной и Южной Осетии, которые были произведены после него, явились новым этапом в развитии литературы. Писатели во времена РАППа механически разделялись на отдельные группы, вернее, группки. Теперь они объеди­нились в единый Союз советских писателей и активизировали свою творческую деятельность. Осетинская литература обогатилась новыми значительными произведениями (романами, пове­стями, поэмами, драмами), в нее влилась талантливая молодежь: Яков Хозиев, Давид Дарчиев, Тотырбек Джатиев, Георгий Дзугаев, Федор Гаглоев (Гафез), Георгий Джимиев, Резо Чочиев, Нина Галаванова, Васо Вегизов и другие.За заслуги в деле развития осетинской советской литературы Л. Коцоев и Г. Плиев были награждены орденами.С начала тридцатых годов усилилась связь осетинской лите­ратуры с братскими литературами. В осетинской периодической печати все чаще появляются статьи, характеризующие состояние литератур братских народов (о грузинской, чечено-ингушской литературах, об отдельных русских классиках и советских писа­телях). Встречи, личное знакомство писателей разных народов порождали интернациональные чувства, мотивы дружбы в по­эзии (стихотворения Нигера «Беса», А. Гулуева «Поэтам Ка­бардино-Балкарии» и др.).В целях установления личных контактов писателей Грузии и Осетии, обмена творческим опытом осенью 1932 года в Юж­ной Осетии была проведена декада грузинской литературы, в которой участвовали известные поэты Галактион и Тициан Табидзе, Паоло Яшвили, Сандро Эули, Георгий Леонидзе, Нико Лордкипанидзс, Симон Чиковани и др. А в 1937 году в Южной Осетии были проведены вечера абхазской литературы.Начиная с 1930 года, отдельные статьи и произведения осе­тинских писателей стали появляться на русском, грузинском, украинском языках. В журнале «На рубеже востока» (Тбилиси) напечатана статья С. Кулаева «Современная литература Осе­тии». В разных номерах этого журнала в переводе на русский язык опубликованы рассказы «Железный великан» С. Кулаева, «Это хозяйство нерушимо» П. Санакоева, «За хлебом» К. Дзесова, очерк Ч. Беджызаты «Колхоз «Хурзарин» и другие. Тогда же ряд рассказов С. Кулаева был помещен в грузинских жур­налах «Мнатоби» и «Пролетарули мцерлоба». В украинских журналах опубликованы рассказы осетинских писателей в пе­реводе украинской писательницы Варвары Чередниченко, хорошо знавшей осетинский язык. В переводе В. Чередниченко «Охо­та за турами» К. Хетагурова, «На поле брани» А. Джатиева, «Тяжесть жизни» Ц. Гадиева и др. рассказы вышли отдельным сборником в Харькове (1931).В конце двадцатых и в начале тридцатых годов активизиру­ется работа по переводу произведений русской и мировой клас­сики, писателей братских республик па осетинский язык, В эту работу включились блестящие переводчики Бабу Зангиев, Цоцко Амбалом, Хадзырат Цомаев и др.В переводе Б. Зангиева вышли «Хаджи-Мурат» и «Казаки» Л. Н. Толстого, «Ташкент — город хлебный» А. Неверова, «Челкаш» М. Горького, в переводе X. Цомаева книга Джона Рида «Десять дней, которые потрясли мир», «Герой нашего времени» М. Ю. Лермонтова и др.В критике особенно высоко были оценены переводы Бабу Зангиева. А. Тибилов писал, что Б. Зангиев «очень хорошо чув­ствует стиль, глубоко понимает характер образов, язык перево­димого им произведения».Переводческая работа вызвала такой интерес, что в 1934 го­ду на страницах газеты «Растдзинад» была открыта дискуссия о принципах и мастерстве художественного перевода с других языков на осетинский. Это было закономерным явлением, свя­занным с развитием осетинской литературы, с повышением идей­но-эстетического уровня переводчиков. В середине 30-х годов в Осетии выросли талантливые кадры переводчиков. Ими были переведены такие произведения А. Пушкина, как «Цыганы» (пе­ревод Г. Плиева), «Медный всадник» (перевод X. Ардасенова), «Каменный гость» (перевод Нигера) и др.; М. Лермонтова «Мцы­ри» (перевод Д. Мамсурова), «Хаджи-Абрек» (перевод Г. Плие­ва), поэмы и стихи Т. Шевченко, А. Церетели, Янка Купалы, Якуба Коласа, С. Стальского и др.На осетинском языке были изданы отдельные произведения М. Горького, А. Чехова, «Чапаев» Д. Фурманова, «Разгром» А. Фадеева, «Как закалялась сталь» Н. Островского и др., «Робинзон Крузо» Даниэля Дефо, «Приключения барона Мюнгхаузена» Распе, «Путешествие в страну лилипутов» Свифта и др.Осетинские писатели, переводя на родной язык классиков русской и советской литературы, глубже постигали тайны их мастерства. Нигер писал: «Чему я продолжаю учиться у Пушки­на? Простоте и понятности языка, логической законченности про­изведений, широте диапазона, глубокой эмоциональности». Дабе Мамсуров утверждал:«Для нас русская литература самая близкая и родная. Мы на ней учились и воспитывались».Ч. Беджызаты говорил, что национальные писатели повысили свое литературное мастерство, значительно обогатили свой язык тем, что переводили классиков русской и мировой литературы и произведения современных русских писателей.Некоторые писатели поддерживали тесные связи с писателя­ми, произведения которых переводили на осетинский язык. Ког­да Н. Островский узнал, что его роман «Как закалялась сталь» переводится па осетинский язык, он прислал Ч. Беджызаты 4-е издание своего романа с просьбой сделать перевод по этому из­данию.Узы дружбы осетинских писателей с писателями братских на­родов крепли и развивались. В этом большую роль сыграл юби­лей Коста Хетагурова, который проводился в 1939 г. с участием писателей почти всех народов Советского Союза.«Можно без преувеличения сказать, — говорил А. Фадеев на юбилейном заседании, — никогда бы так не сроднились украин­цы, белорусы, русские, грузины, узбеки, армяне и др. народы СССР, от больших до малых народов, если бы не встречались, они на таких замечательных праздниках, когда они отмечают самые большие, самые лучшие, самые высокие ступени совер­шенства, которых достиг их народ в области искусства в прош­лом, которое мы наследуем». А. Фадеев высоко оценил наследие Коста Хетагурова, назвав его своеобразным Леонардо-да-Винчи осетинского народа.Такие известные русские писатели как А. Фадеев, Н. Тихо­нов, Ю. Либединский и др. стали друзьями осетинских литера­торов и оказывали им большую творческую помощь.На развитие осетинской литературы всегда плодотворно вли­яли русская классическая и советская литература. Без творче­ского освоения осетинскими писателями громадного опыта рус­ских классиков невозможно было бы рождение в осетинской прозе романа и повести. Эта традиция имеет давнюю историю и восходит к основоположнику осетинской литературы Коста Хетагурову.Развитие литературоведения и критики по сравнению с другими жанрами несколько отставало. В 20-х и в начале 30-х го­дов в этом жанре активно выступал Ц. Гадиев. Его статьи о жиз­ни и деятельности Темырболата Мамсурова, Коста Хетагурова, Сека Гадиева, Созура Баграева, Елбыздыко Бритаева и других, несмотря на их отдельные недостатки, сыграли большую роль в развитии осетинского литературоведения.В первой половине тридцатых годов обращали на себя вни­мание глубоким анализом идейного содержания произведений и их художественных достоинств статьи А. Тибилова. В статье, посвященной рассказу К. Дзесова «За хлебом», критик ставит и общие вопросы литературного развития. «Нам нужен такой писатель, — писал он, — который тесно связан с жизнью трудового народа, чутко прислушивается к нуждам и чаяниям трудящихся, изображает их нужды и чаяния художественными средствами и показывает им верный путь к новой жизни». А. Тибилов утверждает, что К. Дзесов хорошо знает предмет изображе­ния, ему удалось правдиво нарисовать жизнь, но писатель сгу­щает краски; кроме того, в его рассказе есть элементы мело­драмы.Рецензируя сборник стихов К. Фарниона «Лавина», А. Тиби­лов отмечает раздвоенность автора, говоря, что «в одной руке поэт держит свирель сельского пастуха, а другой берется за красное знамя пролетарского писателя».Анализируя произведения первого номера журнала «Мах дуг», А. Тибилов одобряет требовательность, с которой редколле­гия подходит к отбору стихов, отвергая бескровные рифмованные строки. «Иначе, — писал он, — мутная вода плохих стихов зато­пит молодую осетинскую литературу». Критик убедительно ана­лизирует стихи Нигера, рассказ К. Дзесова «Ты не мужчина», роман К. Фарпиона «Шум бури» и другие произведения. «Поли­тическая лирика Нигера, — утверждает он, — эмоциональна; свои мысли, свои чувства поэт облекает в такие художественные фор­мы, что они трогают сердце человека, бодрят его».Критические статьи Нигера, поэта большого таланта, отлича­ются также высокими качествами. Его перу принадлежат статьи о творчестве М. Камбердиева, К. Дзесова, Б. Боциева и др., опубликованные на страницах журнала «Мах дуг», а также ис­следование о нартском эпосе.К достижениям критики следует отнести и то, что она зна­комила осетинского читателя с литературами братских народов — русской, грузинской, кабардинской, ингушской и др.Проведение в 1939 году юбилея восьмидесятилетия со дня рождения Коста Хетагурова оживило литературоведение и кри­тику, способствовало более глубокой оценке творчества дорево­люционных и советских писателей Осетии. Это было началом научного изучения творчества К. Хетагурова. Материалы юби­лейной сессии проливают свет на ряд проблем истории осетин­ской литературы.В докладе, посвященном жизни и творчеству К. Хетагурова, А. Малинкин пришел к правильным выводам о том, что в Осе­тии и до Коста были поэты (И. Ялгузидзе, Т. Мамсуров, И. Кануков и др.), которые внесли в литературу определенный вклад. Однако, говорил А. Малинкин, зачинателем осетинской литера­туры в самом прямом смысле этого слова был Коста Хетагуров.Писатель Дабе Мамсуров в докладе «Коста Хетагуров и осе­тинская литература» проследил путь развития осетинской лите­ратуры после К. Хетагурова. Он дал правильную, хотя и далеко не полную оценку литературному наследию С. Гадиева, Б. Гуржибекова, Е. Цритаева, Ц. Гадиева, А. Коцоева и др.Не потеряли своего значения до сих пор исследования монографического характера А. Малинкина о Коста Хетагурове, И. Джанаева — «О поэтическом мастерстве Коста», Мариэтты Шагинян — «Коста-публицист», Васо Абаева — «Коста-Хетагуров — народный поэт Осетии», академика И. К. Луппола — «Коста Хетагуров и русская литература», А. Цаголовой — «Твор­чество Коста», Н. М. Криворучко — «Херсонская ссылка Коста» и другие. О творчестве Коста Хетагурова и других осетинских писателей весьма интересные мысли содержатся в выступлениях писателей А. Фадеева, А. Свирского, В. Иванова, П. Павленко, И. Сельвинского и др.На страницах периодической печати публиковалось немало статей ученых и писателей Осетии об отдельных произведениях, сборниках рассказов и стихов, а также о творчестве того или иного писателя. Эти статьи сыграли определенную положитель­ную роль, но литературная критика в те годы в целом велась на низком уровне. Ее требования сводились, главным образом, к актуальности тематики. Мало внимания уделялось вопросам мастерства, эстетической стороне творчества.В этом отношении характерна статья поэта Ц. Хутинаева. Автор, перечисляя писателей и поэтов старшего поколения по­именно, критикует их за отрыв от современности, призывает писать о классовой борьбе, о колхозниках. Авторы подобных критических статей почти ничего не говорили о художественной природе образов, об эмоциональной силе поэзии. В том же ду­хе написаны Г. Дзагуровым предисловия к сборникам молодых поэтов Г. Кайтукова, Т. Бесаева и др.Ошибки, присущие литературоведению и критике периода РАППа, нашли отражение ,и в осетинской литературе. Многие литературно-критические статьи были проникнуты духом вуль­гарного социологизма, на страницах периодической печати, особенно на страницах газеты «Большевикон аивад», печатались статьи поверхностные, в которых кроме политической трескотни и культивирования групповщины ничего не было.В эти годы осетинская литература понесла тяжелые утраты. Жертвами необоснованных репрессий, которым способствовала клеветническая критика вульгаризаторов истории литературы, стали видные писатели С. Кулаев, К. Фарнион, Ч. Беджызаты, И. Арнигон, Г. Бараков, Г. Малиев, С. Косирати, А. Тибилов, А. Джатиев, А. Кубалов и др., а писатели К. Бадоев, К. Дзесов, К. Короев и др. были надолго оторваны от литературного труда.Х. Ардасенов http://osetins.com/2007/10/29/stanovlenie-osetinskojj-sovetskojj.html Ко времени Февральской революции литературные силы Осетии были разобщены. Они не имели ни единой организации, ни печатного органа. К тому же осетинская литература между двумя революциями понесла большие утраты. В 1905 году на русско-японской войне пал смертью героя Б.Гуржибеков. В 1906 году скончался К. Хетагуров. В 1910 гду не стало двадцатидвухлетней Р. Кочисовой. В 1915 году трагически погиб С. Гадиев. Тяжела была и участь оставшихся в живых. Ц. Гадиев, преемник традиций революционной поэзии Коста Хетагурова, за участие в революционном движении был арестован в 1907 году. Три года его продержали в тюрьмах, а затем сослали в Восточную Сибирь на пожизненное поселение без права выезда не только в Осетию, но и в другие области России. Е. Бритаев был приговорен за революционную агитацию к годичному сроку заключения в крепости. Отбыв срок заключения, он вынужден был покинуть родной край. Еще в течение пяти лет он не имел права не только жить, но и приезжать в Осе­тию. Преследуемый всюду — в Баку, в Петербурге — «всевидящими глазами» и «всеслышашими ушами» полиции, Е. Бритаев превратился, как он писал в 1914 году своей жене, в «гвардейца великой армии безработных». Осетинская литература admin Mon, 29 Oct 2007 01:08:43 +0300 Ко времени Февральской революции литературные силы Осетии были разобщены. Они не имели ни единой организации, ни печатного органа. К тому же осетинская литература между двумя революциями понесла большие утраты.В 1905 году на русско-японской войне пал смертью героя Б.Гуржибеков. В 1906 году скончался К. Хетагуров. В 1910 гду не стало двадцатидвухлетней Р. Кочисовой. В 1915 году трагически погиб С. Гадиев.Тяжела была и участь оставшихся в живых.Ц. Гадиев, преемник традиций революционной поэзии Коста Хетагурова, за участие в революционном движении был арестован в 1907 году. Три года его продержали в тюрьмах, а затем сослали в Восточную Сибирь на пожизненное поселение без права выезда не только в Осетию, но и в другие области России.Е. Бритаев был приговорен за революционную агитацию к годичному сроку заключения в крепости. Отбыв срок заключения, он вынужден был покинуть родной край. Еще в течение пяти лет он не имел права не только жить, но и приезжать в Осе­тию. Преследуемый всюду — в Баку, в Петербурге — «всевидящими глазами» и «всеслышашими ушами» полиции, Е. Бритаев превратился, как он писал в 1914 году своей жене, в «гвардейца великой армии безработных».А Коцоев скитался по российским городам после того, как редактируемый и издаваемый им журнал «Афсир» прекратил свое существование (1910 год). Он приехал в Осетию лишь в 1918 году, «соскучившись по черствому хлебу родных гор».В Осетии в это время жили А. Кубалов, Д. Короев, А. Гулуев, Г, Малиев, Г. Цаголов, Ш. Абаев и др., но и они не могли говорить во весь голос. В периодической печати публиковались только отдельные стихотворения А. Гулуева, Г. Малиева, Ш. Абаева, И. Арнигона и др. С публицистическими статьями выступали Г. Цаголов, А. Коцоев, Е. Бритаев и др.Отдельными сборниками и книгами были изданы в эти годы «Осетинские мотивы» Г. Цаголова (1907 г.), пьеса «Наш при­став сошел с ума» Р. Кочисовой (1907 г.), повесть X. Тлатова «Сон» (1911 г.) и комедия Д. Короева «Не я был, кошка была» (1913 г.) и некоторые другие.К этому времени относятся первые литературные опыты Ни­гера, С. Баграева, Г, Баракова, Ч. Беджызаты, С, Кулаева и др. Но в печати они еще не выступали.На далеком турецком фронте в 1916 году сложил свою сол­датскую песню «Ранним утром» Г. Бараков. В ней передана тоска солдат, обреченных на бессмысленную смерть, по простой человеческой жизни. К смертной тоске примешивается горечь сознания бесплодности кровопролития. Если бы их кровь не пропала даром и дети обрели лучшую долю, то умирать было бы нестрашно. Таково содержание песни. Именно эта готовность принести в жертву ради свободы и жизнь свою привела Гино Баракова, офицера старой армии, в ряды революционных бой­цов в годы гражданской войны.В предреволюционные годы И. Джанаев (Нигер), Ч. Беджы­заты и С. Кулаев, будущие выдающиеся осетинские писатели, сидели еще на школьной скамье: Нигер — в Ардонской се­минарии, Ч. Беджызаты — в Тифлисской, а С. Кулаев — в Горийской гимназии. Но они были охвачены смутным предчувст­вием грозных событий, тосковали по перемене в горестной судьбе своей истерзанной родины.Нигер одно из своих стихотворений так и озаглавил «Думы Осетии» («Аз хъусын на Иры сагъаста»). Используя традици­онный прием призыва к неведомому еще вождю, который мог бы облегчить народное горе, поэт восклицает:Где ж ты, спасенье нашей родины?! О, мой народ, надейся, жди — И, помня о дорогах пройденных, Гляди на те, что впереди!(Перевел Л. Озеров)В этот предреволюционный шестнадцатый год о желанной свободе пишет и Ч. Беджызаты (стихотворение «О, если бы» — «Тахуды»), и романтически настроенный восемнадцатилетюноша С. Кулаев (стихотворение «Тоска узника» — «Ахасты катай»), и С. Баграев, писавший талантливые думы о нищенской доле бедноты, грозивший местью царским властям (стихотворение «Погибшим» — «На мардтан»). Малиев, чья поэзия отличается мягким задушевным лиризмом, мечтает в канун революции о солнечной песне:О, капли дождевые — Предвестницы весны, Рассейте мрак душевный И сердца злые сны.Илас Арнигон в предреволюционные годы вынужденно пребывал в Маньчжурии, и тоска по родине захлестнула все остальные его настроения. Однако в его изумительных по гар­монии и музыкальности стихотворениях столько удали и мужественной любви к жизни, что становится ясным: для поэта борьба за лучшую долю — естественная стихия. Его лириче­ский герой — человек, идущий по земле «силой играючи», готовый выдержать любое испытание во имя своего достоинства и свободы.Таким образом, в канун революции 1917 года наиболее прогрессивных осетинских писателей Осетии объединяло стремление к борьбе, мечта о грядущем счастье, которое предстояло завоевать в тяжелых классовых битвах.* * *После Февральской революции осетинская интеллигенция начала стекаться во Владикавказ, в культурно-политический центр Осетии. Большинство ее представителей было настроено демократически, однако в революцию каждый шел своим путем. Многим из них предстоял отказ от бесформенных общедемократических иллюзий. Надо было выяснить свое отношение Пролетарской революционности и социалистическому демократизму, ибо в феврале 1917 года актом свержения царского самодержавия закончилась мелкобуржуазная, антицаристская революционность части интеллигенции.Отныне дальнейшее общественно-политическое поведение и творческая позиция писателей зависели от их идейной зрелости и глубины связи с народом. Октябрьская революция и гражданская война оказались суровой проверкой идейного богатства и политического опыта всей интеллигенции, в том числе и художественной.Сложная обстановка сложилась на многонациональном Северном Кавказе. После Февральской революции в Осетии воз­никли такие общенациональные буржуазно-демократические организации, как «Осетинский национальный совет», «Юго-Осетинский национальный совет», «Союз объединенных горцев Кавказа» и т. д. Они привлекали политически активную часть интеллигенции своей национальной и демократической выве­ской. Демократизм этих советов и союзов, разумеется, был ог­раниченным, буржуазным, исчерпавшим все свое положитель­ное содержание в первые же месяцы после февраля 1917 года. После же Октябрьской революции эти организации, объявив­шие себя «национальными правительствами» и противопоста­вившие себя советской демократии, превратились в контррево­люционные очаги.Вхождение в эти организации ряда деятелей культуры объ­ясняется, во-первых, демократической и национальной выве­ской организаций и, во-вторых, мелкобуржуазным характером их политических воззрений. Не избежали их «соблазна» и два самых крупных в то время осетинских писателя Е. Бритаев и Ц. Гадиев. Они были избраны членами осетинского националь­ного совета по возвращении на родину. Бритаев приехал из Петербурга 29 апреля, а Гадиев — из сибирской ссылки в на­чале июня. Е. Бритаев был избран также членом ЦК «Союза объединенных горцев Кавказа» и редактором газеты «Горская жизнь», органа этого «Союза».В начальный период существования этих организаций в их состав входили и коммунисты, чтобы завоевать их и повести за собой народные массы, верившие им. Когда заправилы «Союза объединенных горцев Кавказа» ушли из советского Владикав­каза в Темирхан-Шуру и организовали там контрреволюцион­ное горское правительство, Е. Бритаев не последовал за ними и никакого отношения к их деятельности после февраля 1918 го­да не имел. Он поселился в родном селе, где ему поручили ор­ганизацию начальной школы и преподавание в ней. Ц. Гадиев, еще в 1917 году покинувший партию эсеров, начал активно сотрудничать в советских органах и в 1919 году вступил в пар­тию большевиков.В годы гражданской войны (1917 — 1920) возможности пуб­ликации художественных произведений были весьма ограниче­ны. Судя по тому, что опубликовано позднее с датами этих лет, главное место в их творчестве занимали стихи, пронизанные пафосом революционной борьбы. Одни из них посвящены побе­де Февральской революции, затем Октября и Советской вла­сти в 1918 году, другие насыщены горечью временного пораже­ния Советов на Тереке в марте 1919 года. Окончательное уста­новление Советской власти в Осетии (март 1920 года) вызвало ряд восторженных од и лирических этюдов. Наиболее полно эти настроения выражены в произведениях Ц. Гадиева, Нигера, Г. Баракова, С. Баграева, К. Бутаева и др.Группа представителей осетинской интеллигенции решила создать свою научную организацию. Она была названа «Осетинским историко-филологическим обществом» или «Общество любителей осетинской народной словесности». Устав общества опубликован в «Горской жизни» 20 февраля 1919 года, официальное же открытие его состоялось 28 апреля 1919 года уже при деникинцах.Общество объединяло интеллигентов самых различных специальностей, любителей фольклора, языка и истории родного к народа. В состав правления и ревизионной комиссии входили в качестве членов и кандидатов: Б. Алборов, Г. Дзагуров, Г. Бекоев, Н. Джиоев, А. Кубалов, Н. Абаев, Г. Цаголов, С. Газданов, К. Гарданов, Г. Гуриев, А. Кирсанов, В. Хетагуров и Г. Басиев. За год «Общество» собиралось восемь раз. Обсуждало оно самые различные вопросы. Одно собрание было посвящено вопросам осетинской народной словесности, заслушали доклад Г. Дзагурова «Способы собирания памятников осетинского народного творчества» и сообщение М. Туганова «Кто такие нарты?»«Общество» занималось также обсуждением литературных произведений. 5 мая 1919 года на своем втором заседании оно обсудило драму Б. Алборова «Куцык и Госама», а на четвертгом заседании была прочитана поэма А. Кубалова «Хосдзау». Эти произведения ничего значительного в идейно-художественном отношении не представляли собой. Да и самый анализ их был сведен к мелким филологическим придиркам. В нем совершенно отсутствует разговор о жизненном содержании и идейном пафосе драмы и поэмы.После того, когда деникинцы были изгнаны и Советская власть утвердилась, создаются реальные возможности для собирания, изучения фольклора и исследования истории, языка и культурного наследства осетин. Отныне и литература начинает входить в свои права.1920 год. Во Владикавказе издается первая советская осетинская газета «Кермен». Редакторами ее были К. Бутаев, а потом Г. Бараков. Газета просуществовала около двух лет. Литературных материалов на ее страницах было мало. Но редактор-поэт сумел издать сборник осетинских песен: боевых, героических, лирических и шуточных, народных и профессиональных. В предисловии к сборнику Г. Бараков писал, что «песни отражают думы бедняков и возвеличивают мужество бедного труженика».Сборникк открывается «Интернационалом» в переводе А. Гулуева. Кстати, «Интернационал» переводился на осетинский язык более шести раз (К. Бутаевым, Ц. Гадиевым, С. Баграевым, Г. Бараковым, Ч. Беджызаты и др.). В сборнике «Интер­национал» назван «Песней народов». В книгу вошли лучшие образцы осетинской профессиональной песни дореволюционно­го периода — «Додой», «Солдат», «Спой» К. Хетагурова, «Чермен» С. Гадиева, «Народ» Ц. Гадиева.В песнях было немало тоскливых дум о тяжелой доле наро­да в былом, но господствующими являются настроения людей, торжествующих победу над вековым рабством. Эти настроения наиболее ярко выразил Нигер в своей знаменитой песне «Жи­ви!» («Цар!»).Не все произведения, включенные в сборник, отмечены та­лантом и мастерством. Это сознавал редактор издания и преду­преждал читателя об этом в предисловии. Однако в пору пробуждения широких масс к политической и культурной дея­тельности нужна была именно песня, самый популярный жанр литературы в эстетическом обиходе народа. Бараков понимал это и сделал нужное и важное дело, издав «Книгу осетинских пе­сен».Начало двадцатых годов — трудное и сложное время. Не хватало ни средств, ни сил, ни организационного умения в ли­тературном строительстве. О книгопечатании не могло быть и речи. И все-таки группа писателей сумела издать в 1922 году еще один сборник художественных произведений, названный символически «Подснежник» («Малусаг»).Сборник состоит из стихотворений, рассказов и драматиче­ских произведений. Лучшую часть его составили, ставшие хре­стоматийными, произведения К. Хетагурова (рассказ «Охота за турами» в переводе на осетинский язык А. Тотиева), С. Гади­ева (рассказ «Азау»), Е. Бритаева (драма «Две сестры»), Ц. Гадиева (стихотворения «Водопад», «Весенние мечты») и А. Коцоева (рассказ «Охотники»). Остальные произведения сборника в большинстве своем не представляют эстетической ценности, не говоря уже об их минорном, унылом тоне.В кратком предисловии к сборнику, принадлежащем Г. Бекоеву, одному из членов историко-филологического общества, повторяется обывательская установка «глупых пингвинов»: малые народы, чтобы избежать физического истребления, должны стоять в стороне от революции, от великой битвы больших на­родов за освобождение России. Эта идея, высказанная в 1922 году, мыла запоздалым эхом настроений политической обывательщины, в которой погрязла часть мелкобуржуазной интелли­генции. Ей были чужды революционные чаяния трудового народа. Опл была равнодушна к происходящим событиям. Единственная политическая идея, которая в какой-то степени оживляла ее рыбье хладнокровие, была буржуазно-националистическая идея о государственной самостоятельности Осетии. Но глубоко ошибочно связывать произведения, вошедшие в «Малусаг», а тем более писателей, принявших участие в сборнике, с идеями, нашедшими выражение в этом предисловии. А такие попытки были предприняты в конце 20-х и в начале 30-х годов, когда в статьях К. Фарниона, С. Галаева и др., рассматривавших литературные факты с вульгарно-социологических пози­ции, была провозглашена борьба против выдуманной «малусаговщины». Речь шла о групповщине, об идейных позициях различных групп, но борьбу вели для вящего благообразия под флагом идеологической непримиримости и чистоты. Цель была ясна: политическая компрометация противника обезоруживала его немедленно и приводила к эстетической ликвидации. Тем более, что буржуазная сущность идей, высказанных в предисловии Г. Бекосва, очевидна.Бесспорно одно: в сборнике соседствуют совершенно разные, порой разноречивые идеи, настроения, мотивы. В нем нет ни идеологического, ни эстетического единства. Своей эклектичностью он характеризует идейно-организационную аморфность литературных сил в те годы и в какой-то мере является показателем состояния литературы начала 20-х годов, когда еще не сложился коллектив писателей, заложивших основу советской осетинской литературы.1923 год — год выхода общественно-политической газеты «Растдзинад» («Правда», первый номер вышел 14 марта), сыгравшей значительную роль в пропаганде социалистических идей среди осетинской бедноты, а затем в утверждении коллективных начал в экономике и общественно-культурной и идеологической жизни Осетии.В создании и выпуске газеты участвовали политически наиболее активные писатели (Ц. Гадиев и Г. Бараков, а затем С. Корсиати), а также писатели, хорошо знавшие издательское дело (А. Коцоев, Д. Короев, А. Гулуев, С. Бритаев).К январе 1924 года в Южной Осетии стала выходить вторая осетинская газета «Хурзарин» (позднее «Коммунист», ныне «Советон Ирыстон»). В редакции газеты сотрудничали видные осетинские литераторы А. Джатиев, П. Тедеев, А. Тибилов, В. Газзаев и др. На страницах этих газет росла и мужала советсткая осетинская литература, крепли ее творческие кадры.В 20-е годы в осетинскую литературу пришло целое поколение талантливых литераторов: М. Камбердиев, К. Фарнион, К. Дзесов, Д. Мамсуров, X. Плиев, Г. Кайтуков, Т. Епхиев, Т. Бестаев, Ф. Гаглоев, Г. Дзугаев и др.Газетыты были единственными печатными органами в Осетии, и они уделяли большое внимание не только политической пропаганде и организации масс, но и собиранию литературных сил, публикации художественных произведений и критических статей.В 1923 году «Растдзинад» опубликовал несколько стихотво­рений Ц. Гадиева, Нигера, Г. Баракова, А. Гулуева и А. Кубалова, рассказы А. Коцоева («Пятнадцать лет», «Саломи» и «На заре»), главы из его же романа «Дракон», рассказы и фельето­ны Г. Баракова и 3. Алхазова. В газете освещалась литератур­ная жизнь Осетии — публиковались отчеты о литературных ве­черах и выступлениях писателей с чтением своих произведе­ний.Из газетных материалов 1924 года наиболее значительны­ми являются стихи и рассказы Ц. Гадиева, Г. Баракова и А. Джатиева. В том же году в «Растдзинаде» было опублико­вано стихотворение С. Джанаева «Пионерская песня», которое стало популярной песней.Из выступлений писателей на страницах газет «Растдзинад» и «Хурзарин» в 1925 году следует отметить как заметное явление первый очерк биографии Владимира Ильича Ленина на осетинском языке, написанный Цомаком Гадиевым («Растдзинад», № 2, 3, 4). В нем писатель с любовью, ярким языком публициста, рассказал народу о жизни и революционном под­виге великого вождя.Интерес к биографии В. И. Ленина был велик в среде осе­тинских писателей. Вскоре появляется небольшая книга С. Ко­сирати «Наш учитель Ленин» (1926 г.), в которой излагается биография Ильича. Брошюра рассчитана на школьников, она написана в популярной форме на иронском и дигорском диа­лектах осетинского языка («Растдзинад», № 7).Позднее, в 1928 году, в Центриздате народов СССР (Моск­ва) вышла большая книга Г. Баракова «Ленин и трудовой на­род». Г. Бараков поставил перед собой обширную задачу - рассказать об истории борьбы народов за свободу и о величай­ших вождях пролетариата Марксе и Ленине. В книге повест­вуется о русской истории, о российском освободительном движе­нии, преимущественно, о Ленине — вожде Октябрьской рево­люции.И в 1925 году, и в последующие годы осетинские газеты про­должали публиковать рассказы, фельетоны и стихотворения писателей. Лучшие новеллы этих лет впервые печатались именно в газетах. Это рассказы «Бремя жизни» и «Два цветка» Ц. Гадиева, «И так бывает», «Сухари», «Убежала» А. Коцоева, «Краса ненаглядная», «Крутолобые» Г. Баракова, отличные фельетоны з. Алхазова и Б. Дзугаева, стихи и рассказы Р. Гаглоева, Н. Санакоева и др.Эти и многие другие авторы были энтузиастами литературного строительства. Написано ими немного, но наследие их представляет несомненную эстетическую ценность.В эти годы активно печатаются в газетах А. Коцоев, Нигер, Фарнион, М. Камбердиев, Г. Малиев, С. Баграев и др. И 1927—1928 годах журнал «Фидиуаг» («Глашатай») становится центром литературных сил, органом, публикующим основные произведения осетинских писателей. Газеты стали пристальнее взглядываться в литературный процесс, чаще публи­куют критические статьи и обзоры. Пресса стала уделять боль­ше мнимания оценке художественных произведений, постановке важных вопросов творческой жизни.В литературной критике видное место заняли статьи Ц. Гадиева, А. Тибилова, Г. Баракова, С. Косирати и других. В них много внимания уделялось культурному наследию прошлого, жизни и творчеству Т. Мамсурова, К. Хетагурова, С. Гадиева и Е. Бритаева. В трудах Ц. Гадиева и А. Тибилова творчеству этих писателей дается в целом верная идейно-эстетическая оценка, правда, слишком общая, слишком публицистичная, что свидетельствует о начальной стадии изучения историко-литературного процесса.Оценка наследства писателей прошлого во многих статьях тех лет носила вульгарно-социологический характер, что мешало его усвоению и использованию в живом литературном процессе. Статьи Ц. Гадиева и А. Тибилова противостояли вульгарно-социологическим наскокам, но в силу своего общего ха­рактера заглушить голос нигилистов не могли. И все-таки их работы сыграли значительную роль в становлении осетинской критики и литературоведения.В эти годы по вопросам истории литературы и в области критики выступали также Б. Алборов, Г. Дзагуров, Г. Бекоев, С. Джанаев, С. Косирати, Фарнион, Г. Бараков и др., но в большинстве случаев на их статьях лежит печать вульгарного социологизма. Только работа Б. Алборова о Т. Мамсурове, носящая историко-литературоведческий характер, сохранила свое значение и по сию пору. Многие положения статей Г. Баракова, Косирати и др. также сыграли в свое время важную роль, ибо на культурное наследие критики в основном смотрели с позиций историзма.Г. Баракову и С. Косирати вместе с Ц. Гадиевым и А. Тибиловым принадлежит честь защиты наследия К. Хетагурова и Е.Бритаева от вульгарно-социологических извращений. Говоря о роли газет в становлении осетинской советской литературы, надо отметить еще одну инициативу редакции «Растдзинад». В 1928 году, когда газету редактировал Гино Бараков, начало выходить ежемесячное литературное приложение к ней под названием «Разма» («Вперед»). Приложение «Раза» в 1928 году вышло семь раз, в 1920 — пять раз и в 1930 году - в четырех номерах. Оно преследовало учебно-воспитательные цели, в нем печатались преимущественно произведения начинающих писателей. Ближайшими сотрудниками Г. Баракова были в те годы А. Гулуев, К. Бадоев, К. Дзесов и С. Джанаев.На страницах «Размае» начинали свою литературную дея­тельность Д. Мамсуров, X. Ардасенов, Т. Епхиев, Г. Кайтуков, Б. Боциев, Т. Бесаев, С. Жажиев, Ц. Хутинэев и др. В «Разма» печаталось много стихов, рассказов, статей, посвященных па­мятным датам русской и осетинской литературы. Пониманию литературного процесса, формированию взглядов литераторов на цели и назначение искусства способствовали литературно-критические статьи, принадлежавшие в основном перу редак­тора Г. Баракова и литературных консультантов А. Гулуева, Г. Бекоева, С. Джанасва и др.В первом номере «Разма» Г. Бараков в статье «Какая нуж­на нам критика?» ставит ряд принципиальных вопросов литера­турной жизни. Он выступил против «есенинщипы» в осетинской поэзии, отметив, что под влиянием лирики С. Есенина в стихах молодых авторов (Фарнион, Дабе Мамсуров и Ахсардзан -псевдоним) появились упадочнические настроения. Правда, в рассуждениях Г. Баракова заметно наслоение голого социоло­гизма. Он несправедливо осудил хорошее стихотворение Фарни­она «Не могу забыть» — о родном селе и воспоминаниях детст­ва, — которое действительно было написано под влиянием есе­нинской лирики. Это влияние в данном случае было благотвор­ным. Начинающий поэт учился у великого мастера лиризму, которого так недоставало и тогда, и позднее многим осетин­ским поэтам. Но Г. Бараков резко выступал против слезливой лирики, мелких скорбей и нытья, а это было необходимо и своевременно.Оценивая материалы, опубликованные в первых номерах журнала «Фидиуаг», Г. Бараков совершенно справедливо ус­мотрел в драме А. Кубалова «Смерть вождя Алгуза» идеализа­цию феодально-алдарской старины и решительно осудил ее. Критик выделил в драме два момента: проявление алдарско-препебрежительного отношения к женщине и идеализацию фе­одальных вождей, их роли в судьбах народа, и остро высмеял заблуждения автора.В другой статье, помещенной во втором номере «Разма» под названием «Еще раз», Г. Бараков критиковал рассказ А. Коцоова «Что случилось в Фазикау в полночь» за искажен­ное изображение молодежи и нравственного облика коммуни­стов. В статье «Какая разница в путях развития осетинской и русской литературы?» («Разма», № 3, 1928 г.) Г. Бараков ста­вит вопрос о специфике осетинского литературного процесса, а также предлагает своеобразное толкование проблемы типиче­ского. Отмечая па первый вопрос, критик справедливо утверж­дал, что в идейном содержании национальных литератур народов советской страны принципиальной разницы нет и что своеобразие путей советской осетинской литературы обусловлено уровнем ее исторического развития — сравнительно недавно сложились национальные художественные традиции. Далее он указывал, что тяга осетинских писателей к сюжетам из недавнего исторического прошлого объясняется тем, что былое недостаточно полно отражено в литературе. Между тем, эстетические чувства народа воспитаны на материале устного творчества, поэтому незатейливые рассказы о прошлом, тесно связанные с фольклорной традицией, легко овладевают воображением читателей.Мысль Г. Баракова весьма плодотворна. Чтобы повернуть интерес читателя к современности, к живой действительности, нужно большое мастерство, острое видение жизни, способное перевоспитать его эстетически. «А это, — пишет он, — наша цель, то, к чему должны стремиться, чему должны посвящать все свои силы».Типическое Г. Бараков понимал, как массовое, часто встречающееся. И задачу писателя видел в том, что он должен вскрыть причины явления, случая. Из сферы типического он не исключал также явления исключительные, полагая, что и в этих случаях причины, порождающие их, бывают исключительными, и необходимо их вскрывать тщательно. При этом писатель верно указывал, что причины явлений надо искать не только в психологии, но во всей совокупности условий жизни.Именно в свете такого понимания типического Г. Бараков упрекал А. Коцоева в том, что он в рассказе «Горе Дадоловых» смеется над суеверием людей, но не сочувствует их горю. Такой смех может оскорбить верующего, но разубедить его не в силах из-за непродуманности авторской позиции. Эта мысль была важна для молодой литературы, только что приступившей к исследованию живой действительности, характеров и деяний людей.Во втором номере «Разма» (1928 г.) помещена статья Г. Бекоева «Пока надо больше учиться, меньше писать», рассчитанная на начинающих писателей. Автор дает верные и точные наставления начинающим. Он указывал, что сочинять стихи может каждый грамотный человек, что стихотворство подобно детской болезни, но поэтами становятся лишь немногие талантливые люди. Без таланта нет писателя — такова основная мысль автора. Однако одного таланта недостаточно. Писатель должен располагать большими познаниями, чтобы он «мог понять ход исторической жизни и указывать путь вперед».Автор советовал начинающим литераторам овладевать зна­ниями независимо от степени одаренности, ибо «литературно образованный человек, если даже не обладает ярким талантом, будет полезным работником литературы. Безграмотный же та­лант всегда будет беспомощным».В истинах, высказанных Г. Бекоевым, не было открытия. Но молодым строителям осетинской литературы, овладевав­шим литературной грамотой, эти мысли были полезны.С. Джанаев в статье «Надо учиться (1928 г.), высказав ряд стереотипных советов молодым, упрекал М. Камбердиева в ув­лечении примером Маяковского, которого считал самым ярким представителем футуризма. Самый футуризм, как литератур­ное направление, понимается критиком крайне примитивно и отвергается им с позиций вульгарного социологизма. «Искус­ство футуристов ново, красиво, художественно, но трудовые массы не принимают футуризм».С этих же позиций рассматривает С. Джанаев и художест­венное наследие прошлого, ссылаясь при этом на пример «рус­ских революционных поэтов», которые, якобы, «враждебно смот­рят на старых писателей». Далее автор статьи утверждает, что такой враждебный взгляд на «старых писателей» не свойстве­нен осетинским писателям лишь потому, что они «по неграмот­ности не ясно поняли, какой вред наносят старые писатели на­шей революции».Разумеется, ныне эти «поучения» и «теоретические выклад­ки» выглядят наивно, однако в свое время они высказывались со всей серьезностью и имели влияние на литературный про­цесс. Иначе не было бы необходимости говорить о «детской бо­лезни» критики двадцатых годов.* * *В литературной жизни двадцатых годов важное значение имели периодически появлявшиеся журнал «Горский вестник», выходивший на русском языке, и альманах «Зиу», издававший­ся на осетинском.В этих изданиях, предшествовавших журналу «Фидиуаг», напечатаны наиболее значительные произведения первой половины двадцатых годов, которые в силу своего большого объема не попали на страницы газет «Растдзинад» и «Хурзарин».Литературно-краеведческий журнал «Горский вестник» издавался Наркомпросом Горской республики во Владикавказе в 1924 году. В нем были опубликованы отдельные сказания из Нартского эпоса (в переводе Ц. Гадиева), стихи К. Хетагурова (в переводе А. Гулуева) и стихи Г. Цаголова. На страницах журнала впервые появились также очень важные для истории осетин­ской литературы статьи «Прекрасное начало» (о переводе «Вильгельма Телля» на осетинский язык) и «Первая осетин­ская газета» Ц. Гадиева, «Творчество Е. Ц. Бритаева», «Еди­ный литературный язык для всех ветвей осетинского народа» А. Тибилова, «Материалы к биографии Елбыздыко Цопановича Бритаева (детство и ученические годы)» М. Гуриева.Издание альманаха «Зиу» тесно связано с возникновением организации молодых осетинских писателей в Москве в 1924 году. По инициативе Сармата Косирати, который в это время в КИЖе, была создана Осетинская секция при Московской Ассоциации пролетарских писателей.17 декабря 1924 года С. Косирати подает развернутое заявление в правление Центриздата СССР с просьбой разрешить организацию и издание журнала на осетинском языке, а финансирование его взять на себя. С. Косирати мотивировал эту просьбу тем, что газеты «Хурзарин» и «Растдзинад» уже не могут удовлетворить потребности осетинской литературной общественности. «В Осетии, — писал он, — в связи с ходом Октябрьской революции появились определенные культурные запросы, которые даже хорошо поставленной газетой не могут быть удовлетворены».Был задуман «иллюстрированный журнал литературы, на­уки и общественной жизни». Позднее замысел изменился. В силу ограниченности материальных возможностей решено было издавать альманах («периодический сборник») с широким ли­тературным и общественно-научным профилем, но в конечном счете он принял характер литературно-художественного сборника.Косирати сумел сколотить крепкий авторский и редакционный коллектив. На совещании «осетинских литераторов, журналистов и общественных деятелей» в Государственном институте журналистики 28 марта 1925 года присутствовали Казбек Бутаев, Георгий Кокиев, Васо Дзасохов, Арон Плиев, Хаджи-Мурат Баскаев, Созрыко Кулаев, Царай Бритаев, Иван Джиоев, Антон Джатиев, Лади Абаев, Харитон Бутаев и Сармат Косирати. Все они были хорошими журналистами, а большинство - отличными литераторами и активными общественными деятелями.На совещании был намечен состав редколлегии альманаха: Сармат Косирати (ответственный редактор), Созрыко Кулаев, Казбек Бутаев, Арон Плиев и Царай Бритаев. Совещание постановило «провести подготовительную работу по объединению вокруг сборника начинающих революционных писателей Осетии».Дальнейшая работа основателей альманаха пошла по двум направлениям — по организационному и творческому объединению писателей. Был создан кружок, существовавший некоторое время самостоятельно, а затем вошедший отдельной секцией в ВАПП.Вернувшись в Осетию, члены секции организовали группы проле­тарских писателей. В Северной Осетии инициативу взяли на себя С. Косирати и В. Макиева, а в Южной Осетии — С. Кулаев и В. Дзасохов. Учреждение организации пролетарских писате­лей «Зиу» в Северной Осетии состоялось 22 декабря 1925 года, а в Южной Осетии несколько позднее. Правда, «Зиу» и на юге Осетии фактически существовал с 1925 года (в 1926 году в Тби­лиси была осетинская секция АПП Грузии), но в партийном порядке он оформлен 21 июля 1929 года решением президиума Юго-Осетинского парткома. Этим же решением выделено «Орг­бюро в составе С. Кулаева, К. Фарниева и Ч. Бегизова для ор­ганизации ассоциации пролетарских писателей», которой пред­ложено было «вступить членом АПП Грузии и Закавказья».Вокруг альманаха «Зиу» и в организациях пролетарских пи­сателей сгруппировались все литературные силы Северной и Южной Осетии: С. Косирати, С. Кулаев, Ч. Беджызаты, Ц. Гадиев, Нигер, С. Баграев, А. Гулуев, Г. Малиев, А. Джатиев, К. Бутаев, Г. Кокиев, Г. Бараков, В. Дзасохов, С. Джанаев, М. Камбердиев, К. Фарнион, К. Дзесов и др.В первый номер альманаха «Зиу» вошли стихи С. Кулаева, К. Дзесова, В. Дзасохова, С. Джанаева и др., рассказы А. Джатиева «На поле боя», В. Дзасохова «Ната» и С. Коси­рати «День-деньской», рассказ Мамина-Сибиряка «Ак-Базат» (в переводе С. Косирати) и еще несколько новелл, переводных и оригинальных. Рассказы преимущественно написаны о недав­нем прошлом и в традиционных для осетинской прозы формах. Эта связь с традицией дала произведениям популярность и ху­дожественную полнокровность. Стихотворения альманаха вы­глядят гораздо слабее. Они остались свидетельством первых неуверенных шагов советской осетинской поэзии.Раздел критики и библиографии ограничился информаци­онными заметками о вышедших к тому времени изданиях на осетинском языке. Это короткие рецензии на книгу стихов Ц. Гадиева «Волны жизни» (Берлин, 1925), на перевод «Сна Макара» Короленко (перевод Цоцко Амбалова), на сборник «Осетинских анекдотов» Б. Бтемирова и А. Быдтаева, на от­дельное издание очерка Ц. Гадиева «Ленин-Ульянов», на его же перевод рассказа Вильгельма Либкнехта «Паук и пчела», на учебники для начальных школ и т. д.Вторая книга «Зиу», вышедшая в 1927 году, значительно богаче художественными произведениями. Здесь впервые были опубликованы эпическая поэма К. Хетагурова «Хетаг» (завер­шенная часть) и драма Е. Бритаева «Амран». В разделе поэзии помещены стихотворения Ц. Гадиева, С. Баграева, Г. Малиева, Иласа Арнигона, Нигера, Г. Баракова, переводы из Пушкина и Некрасова и др.Рассказы А. Коцоева, Ц. Гадиева, Г. Баракова, Байзера, Л. Сефуллиной и др. составили раздел прозы. И на этот раз все разделы посвящены преимущественно изображению прошлой действительности.Публикация произведений о новой Осетии выпала на долю ежемесячного литературно-художественного и общественно-политического журнала «Фидиуаг», который стал выходить с января 1927 года. Первым редактором журнала был Арон Плиев.В «Фидиуаг» за 1927—1930 годы были опубликованы значительные произведения осетинской литературы 20-х годов: драмы Ц. Гадиева «Идущие к счастью» и «Ос-Багатар», роман Фарниона «Шум бури», поэма Нигера «Мулдар», рассказы А. Коцоева, С. Кулаева, Г. Баракова, Ч. Беджызаты, Д. Мамсурова, К. Дзесова, К. Бадоева, В. Дзасохова и других. На страницах «Фидиуаг» выросли такие поэты, как X. Плиев, Г. Кайтуков, Ц. Хутинаев, К. Короев и др.В журнале печатались и рецензии на новые произведения. Правда, большие проблемные вопросы критика этих лет не поднимала, но даже в пределах небольших рецензий Александр Тибилов умел порой ставить важные вопросы и делать глубокие выводы.Остро протекала па страницах журнала полемика вокруг драмы Ц. Гадиева «Ос-багатар». В дискуссии приняли участие А. Тибилов, С. Кулаев, С. Джанаев и автор. Она затрагивала актуальные для развития литературы вопросы историзма произведений о прошлом, углубления психологического анализа характеров, соотношения общечеловеческого и классового в характере и психологии персонажей, трактовки интернационального и национального в произведении и в авторской позиции и др. («Фиднуггг», № 5, 1929 г.).Полемика показала, что осетинская литература выросла на­столько, что была в силах ставить и решать серьезные пробле­мы современной жизни и истории народа, что к работе писателей критика предъявляет высокие требования, но что литературная критика страдала еще вульгарным социологизмом и порой советовала писателям рассматривать проблемы общественной жизни, исходя из голой схемы расстановки социальных сил, прямолинейно сводя проблемы психологической и художественной правды к классовым интересам и социальной принадлежности.Литературного движения двадцатых годов непосредственно коснулись также два факта из деятельности научно-краеведческих организаций Осетии. Это сбор и публикация произведений поэтического и музыкального фольклора осетин, с одной стороны, и дискуссия о ритмической структуре осетинского стиха, о закономерностях осетинского стихосложения, с другой.Институты располагали огромным фольклорным материалом, собранным разными лицами еще до Октября. Северо-Осетин­ский научно-исследовательский институт предпринял издание «Памятников народного творчества осетин». Издание осуществ­лялось на осетинском и русском языках параллельно. Первый выпуск (нартские сказания) издан в 1925 году. Второй — в 1927 году. В этот сборник вошли памятники, собранные Габуди Туккати. Третий выпуск, состоявший из материалов, собранных Цоцко Амбаловым (сказки, предания, притчи и т. д.), увидел свет в 1929 году. И, наконец, четвертый выпуск, целиком посвя­щенный сказкам, опубликован в 1930 году. Пятый выпуск па­мятников вышел лишь после десятилетнего перерыва.Все издания осуществлены в Северной Осетии, во Владикав­казе. Но аналогичную работу проводили энтузиасты и любите­ли фольклора и в Южной Осетии, Собирание и публикацию па­мятников фольклора организовал научно-литературный кру­жок, который позднее перерос в научно-исследовательский ин­ститут.В город Цхиивал в 1924 году съехались самые искусные в Южной Осетии сказители Леван Бегизов — из села Едыс, Дзакко Губаев — из Дзомага, Баир Кабисов - из Сыгдта, Кудза Джусоев — из Цон, Андо Наниев — из Накрела и др. От них записано множество произведений фольклора. Собранный материал из­дан тремя выпусками: первый (нартские сказания) — в 1928 году, второй (сказания о Даредзанах) — в 1929 году и третий (сказки, опубликованные на джавском, рукском и ксанском го­ворах с тем, чтобы ими могли пользоваться лингвисты) — в 1930 году.В сборе и подготовке к печати памятников фольклора актив­ное участие приняла наряду с писателями старшего поколения литературная молодежь. Это обусловило их пристальное вни­мание к истокам художественного слова — народно-поэтическо­му творчеству и не могло не отразиться на их эстетическом опыте, вкусах и творческой деятельности.Полемика о характере и закономерностях осетинского сти­хосложения, развернувшаяся в сентябре 1924 года между по­этом Г. Цаголовым и лингвистом В. Абаевым, явилась также важным для литературного движения событием.В. Абаев утверждал, что ударение в осетинском языке па­дает на первый или второй слог, что стопообразование в осе­тинском стихосложении основано на ударяемости, на чередова­нии ударных и неударных слогов, а не на долготе и краткости, как думал Г. Цаголов.Г. Цаголов полагал, что ударение в слове (в стихе) падает только на долгие гласные и, следовательно, сущность осетинского стиха в чередовании сильных и слабых гласных, что стихосложение осетин основано на метрике. Такое объяснение природы ритмической структуры осетинского стиха приводило поэта к отрицанию правомерности предшествующего опыта осетинских поэтов, прежде всего опыта Коста Хетагурова. Тонизм его стихов был поставлен под сомнение большим числом аргументов.Г. Цаголов правильно отмечал, что в стихах К. Хетагурова множество необъяснимых ритмических срывов, как только начинаем искать в них ямбы, хореи, дактили и амфибрахии в чистом виде. Только отдельные строки оказываются безупречными в смысле ритмической упорядоченности.В этом споре каждая из сторон была права, но частично, в характеристике отдельных свойств ритмики осетинского языка. До объяснения же специфики осетинского стиха оппоненты не дошли, хотя в статье В. Абаева путь к открытию ее намечен.Осетинский стих по своей ритмической структуре разносторонен. Он только в виде отдельных исключений может состоять из одних хореических, ямбических, дактилических или амфибрахических стоп. Как правило, осетинский стих складывается из сочетания различных стоп. Стопообразование подчинено закону фразового ударения, открытому В. Абаевым.Ударение в осетинском языке собирает вокруг себя локаль­ную ритмическую группу. В ней нет места второму, тем более третьему ударению, несмотря на то, что в группе подчас бывает до семи слогов. Потому в отдельных стихах порой отсутствует одно или даже два ударения, необходимых по ритмической схеме, или же появляются внесхемные ударения.Эти специфические черты осетинского стихосложения основаны на особенностях ритмики осетинского языка. В стихе К. Хетагурова они учтены. Поэт отдал предпочтение немногосложным ритмическим группам. Он избегает многосложных ритмических фраз, так как в них неизбежен спад ритмическойэнергии стиха. Отсюда поразительная ритмическая стройность его стиха.Дискуссия подтвердила верность пути, избранного Коста Хетагуровым для осетинской поэзии, дальнейшее развитие которой еще более уверенно пошло в русле традиций ее основателя. Кроме того, она показала, что ритмические возможности осетинского стиха не исчерпаны опытом Коста Хетагурова и его преемников.* * *20-е годы - период культурной революции в Осетии, создания делопроизводства и школы на родном языке, начала коллективизации, коренного обновления жизни края.Основой культурного строительства стало укрепление и все­сторонняя разработка единого литературного языка, создание учебников для школ, распространение всеобщей грамотности, создание национального театра, прессы, книгоиздательства, на­учных учреждений, воспитание научно-педагогических кадров и т. д. В деятельности партийно-советских органов, как и в ра­боте органов культуры, просвещения, большое место заняла борьба с вредными пережитками прошлого в быту, в психоло­гии и сознании людей.В литературе 20-х годов, особенно до начала коллективиза­ции, центральное место занимала тема прошлого. Картины бы­лого, с одной стороны, оттеняли и подчеркивали превосходство социалистической нови, новых отношений и социального укла­да, а, с другой, - развенчивали пережитки старины. Калым, поминки, кровная месть, абречество — все это стало объектом обличения в литературе. Писатели показывали не только всю бесчеловечность этих обычаев, но вскрывали их социально-ис­торическую природу, рассматривая их как порождение былой социальной неравноправности и имущественного неравенства.Обращение к прошлому вызывалось еще и тем, что художе­ственное воспроизведение истории народа, его нравственного и социально-исторического опыта все еще оставалось одной из важнейших проблем литературы. Суровая жизнь и вековечная борьба народа за свободу сулили художнику характеры и ситуации исключительной силы. Верное понимание революцион­ного подвига народа в годы Октября и гражданской войны тре­бовало знания предыстории этой борьбы, знания затерянных в лихолетье прошлого героических подвигов и поражений его луч­ших сынов. Память о них хранилась лишь в песнях, преданиях, легендах. Надо было вызвать к жизни и эти подвиги безымян­ных героев.В литературе 20-х годов значительное место занимали так­же произведения о гражданской войне. Однако опыт освобо­дительной борьбы, участниками которой были лучшие осетин­ские писатели этих лет, художественно осмыслен лишь к концу десятилетия. В это время появились рассказы А. Коцоева, С. Кулаева, Г. Баракова, Ч. Беджызаты; Ц. Гадиев, задумавший большой роман о годах революции и гражданской войны, так и не смог приступить к его написанию.В произведениях этих лет было немало неудач, нетрудно за­метить художественную незрелость и идейную неполноценность некоторых из них. Писатели овладевали жизненным опытом, вели поиски форм выразительности, находились на пути осво­ения эстетической культуры прошлого и настоящего.Однако это десятилетие характеризуется не только болезня­ми роста и становления. 20-с годы осетинской литературе па­мятны своими основополагающими достижениями. От этих лет она унаследовала последнюю яркую вспышку большого таланта Е. Бритаева — его драму «Амран» и новый вариант «Двух сестер», расцвет многогранного таланта Ц. Гадиева — драмы «Имущие к счастью» и «Ос-Багатар», рассказы и повесть «Честь предков», большое число историко-литературных и критических работ, его замечательную лирику. От этих же лет унаследованы лирика и проза Г. Баракова, лирика Нигера, замечательная поэзия С. Баграева и Г. Малиева, лучшие новеллы А. Коцоева, Кулаева, Ч. Беджызаты, талантливая поэзия М. Камбердиева.В 20-е годы заканчивается отрочество нового поколения осетинских писателей. Литературное развитие вошло в темп, обрело новые силы.Н. Джусойты http://osetins.com/2007/10/28/tradicii-dorevoljucionnojj-osetinskojj.html Осетинской литературе немногим более ста лет. Накануне Великой Октябрьской социалистической революции она уже имела значительный идейно-эстетический опыт, демократиче­ские идейно-художественные традиции. Крупнейшие писатели Предреволюционной поры явились зачинателями советской осе­тинской литературы. Поэтому естественно предварить очерки развития литературы советского периода краткой характери­стикой их литературного наследия. Объективные исторические и культурные условия для развития литературы возникли б результате больших сдвигов в экономической, социально-политической и культурной жизни млрода, которые произошли после присоединения Осетии к России в 1774 году. Если опустить факты литературного развития на подступах к профессиональному художественному творчеству, то начало осетинской литературы следует вести от поэзии Темырболата Мамсурова (1843 — 1899 гг.). Воспитанник Петербургского кадетского корпуса, Т. Май­оров двадцатидвухлетним юношей был вынужден покинуть родину и переселиться в Турцию (1865) вместе с частью горцев Кавказа. Переселение было спровоцировано царской адми­нистрацией. Судьба обманутых горцев трагична. На чужбине не обрели счастья и свободы, их удел — социалыю-политическое бесправие, экономическая нищета и нравственные страдания. Т. Мамсуров со страстью подлинного поэта отразил в своей поэзии эту трагедию. Осетинская литература admin Sun, 28 Oct 2007 21:15:35 +0300 Осетинской литературе немногим более ста лет. Накануне Великой Октябрьской социалистической революции она уже имела значительный идейно-эстетический опыт, демократиче­ские идейно-художественные традиции. Крупнейшие писатели Предреволюционной поры явились зачинателями советской осе­тинской литературы. Поэтому естественно предварить очерки развития литературы советского периода краткой характери­стикой их литературного наследия.Объективные исторические и культурные условия для развития литературы возникли б результате больших сдвигов в экономической, социально-политической и культурной жизни млрода, которые произошли после присоединения Осетии к России в 1774 году.Если опустить факты литературного развития на подступах к профессиональному художественному творчеству, то начало осетинской литературы следует вести от поэзии Темырболата Мамсурова (1843 — 1899 гг.).Воспитанник Петербургского кадетского корпуса, Т. Май­оров двадцатидвухлетним юношей был вынужден покинуть родину и переселиться в Турцию (1865) вместе с частью горцев Кавказа. Переселение было спровоцировано царской адми­нистрацией. Судьба обманутых горцев трагична. На чужбине не обрели счастья и свободы, их удел — социалыю-политическое бесправие, экономическая нищета и нравственные страдания. Т. Мамсуров со страстью подлинного поэта отразил в своей поэзии эту трагедию.Стихи Т. Мамсурова из далеких степей Анатолии дошли до родины лишь спустя много лет. Долгое время в пароде, как песня, бытовало лучшее стихотворение поэта «Думы» («Сагъаста»). Позднее (в 1920 году) были доставлены в Осетию списки одиннадцати других стихотворений. Это незначительная часть поэтического наследства Т. Мамсурова, но и она дает ясное представление о поэте как о талантливом худож­нике, выразителе народных чаяний.Тема родины — основная в поэзии Т. Мамсурова. Люди без отчизны бессильны отстоять свое человеческое достоинство, они становятся объектом безнаказанных оскорблений, безза­стенчивой эксплуатации. Посулы провокаторов — средство об­мана человеческого простодушия. Нет счастья вдали от родной земли, скорбь и тоска подстерегают человека на чужбине.О, наши горы, наша земля. Как нам жить вдали от вас!(Подстрочный перевод)Этот скорбный рефрен «Дум» довольно полно выражает па­фос поэзии Т. Мамсурова. Поэт понял и выразил ту истину, что людям наживы и корысти, социальной верхушке чужда лю­бовь к родной земле и родному народу. Для них отчизна там, где им обеспечено сытое благополучие.Поэту ненавистно равнодушие к судьбе земли предков. В «Колыбельной песне» («Авданы зараг»), он завещает потомкам верность всему родному, ненависть к турецкой мишуре.Трагическую судьбу горцев-переселенцев поэт рассматри­вает всесторонне. Это трагедия всего народа, разъединенного, лишенного возможности бороться за свою свободу. Поэт слы­шит укоряющий голос покинутой родины:В горькую годину насилья Вы раскололись на группы И нигде не можете постоять За землю родную.(Подстрочный перевод)Тревога за судьбы народа, которая позднее станет одним из основных мотивов поэзии Коста Хетагурова, громко звучит и стихах Т. Мамсурова. Разумеется, патриотизм поэта, его чув­ства национального достоинства и национального самосозна­ния страдают ограниченностью, далеки от революционного демократизма Коста Хетагурова. Но одно несомненно — он пря­мой предшественник Коста в разработке темы родины, народных страданий, единения народа для борьбы за свободу. Эта традиция осетинской литературы берет начало в искренней, высокоэмоциональной поэзии Т. Мамсурова.Голос Т. Мамсурова - это голос одинокой струны на двенадцатиструнном фандыре. Только великому Коста удалось извлечь мощные звуки из всех струн «Ирон фандыра». Только ему одному, совершившему великий творческий подвиг, уда­лось заложить основу родной литературы.Коста Хетагуров (1859—1906 гг.) поднялся до уровня пе­редового мировоззрения своего времени, стал преемником и поборником демократических идейно-художественных тради­ций русской классической литературы. Он выступил мыслителем широкого диапазона, всероссийского масштаба, художни­ком громадной силы, неподражаемого мастерства.К. Хетагуров оставил большое и разнообразное наследство. Без него художественное развитие осетинского народа еще дол­го пребывало бы в русле фольклорных традиций. Он высоко подмял звание писателя и значение литературы в глазах сооте­чественников. В нем счастливо сочетались страсть, смелость и искусство политического борца с великим талантом народного художника. После Коста литература стала признанным оружи­ем духовного, идейного и политического воспитания народных масс Осетии, оружием борьбы за их освобождение. Отныне на­род не представлял свою историческую жизнь без литературы, без мужественного заступничества последователей Коста, кото­рый олицетворял идеалы вождя, наставника, поэта и ге­роя.К. Хетагуров издал на родном языке всего один сборник стихотворений, песен и басен (1899 г.), но этой книгой он дал мощный толчок развитию литературы. В ней было все, что не­обходимо эстетическому обиходу и идейно-политическим чая­ниям народа.Книга «Ирон фандыр» поражает разнообразием тематики, жанров, форм, богатством раздумий и искренностью чувств. Поэт затронул все стороны жизни — общественной, личной, бы­товой. Картины прошлого и настоящего перемежаются в по­эзии Коста с размышлениями о грядущей исторической судьбе народа. Яростный гнев против социальной несправедливости и неравенства соседствует с интимно-лирической медитацией, призывы к единению, к борьбе за национальное достоинство и социально-политическое освобождение — с блестящими стиха­ми для детей дошкольного и младшего школьного возраста, басни на злобу дня — с обработкой фольклорных сюжетов и обрядовых мотивов. Высокая патетика сочетается с нежной ли­рической думой, настроения грусти — с бунтарскими чувства­ми убежденного бойца за свободу, мысли о народной участи — с сатирическим разоблачением «врагов народных». Словом, в «Ирон фандыре» — чаяния и думы, интересы и идеалы, по­требности и вкусы горской бедноты представлены широко, все­сторонне. Они воплощены в произведениях изумительной красоты, совершенства и силы воздействия, отличающихся подлин­ной народностью содержания и формы.Осетины эпохи К. Хетагурова — один из самых загнанных народов царской России. После многочисленных исторических злоключений и трагических бедствий они укрылись в дебрях Центрального Кавказа и ко времени Коста составляли всего около 200000 человек. Это о них сказал Пушкин «...самое бед­ное племя на Кавказе».Народная нищета стала центральной темой поэзии Коста. В стихотворении «Взгляни» («Ракас») он писал о том, какое впечатление оставило в его душе близкое соприкосновение с жизнью горцев после возвращения на родину:Но более бедным, чем я, Вернувшись, нашел я тебя, Народ, изнуренный заботой. Нет места тебе ни в горах, Ни в наших привольных полях: Не стой, не ходи, не работай!Потрясенный увиденным, Коста бросает свой взгляд в буду­щее, стремясь предугадать судьбы отчизны;Достойных так мало у нас!И что мы такое сейчас?И чем мы со временем будем?(Перевел П. П а н ч е и к о)Тревога о народной судьбе — это основной завет К. Хета­гурова. Народ — самая всеобъемлющая категория в эстетике поэта. В соотношении с ним, в зависимости от него распреде­ляется в его поэзии эстетическое освещение. Когда речь идет о-человеческой личности, то мерилом ее достоинств является при­надлежность к народу, умение понимать его интересы и служить им. И поэт, и герой, и пастух, и вождь — все они подвер­жены в поэзии Коста этико-эстетическому суду именно по это­му принципу. И первое, что требует поэт от деятеля, — дока­зать своими делами, что «врагом ты не будешь народным».Личность в великом неоплатном долгу перед народом. И чем больше дано человеку интеллектуальных и физических сил, тем больше его долг. Когда же речь идет о поэте, то его обя­занности пород народом во сто крат возрастают и усложня­ются. О самом себе Коста сказал в стихотворении «Завеща­ние» («Ныстуан»):Но если б пароду родному Мне долг оплатить довелось,Тогда б я запел по-другому, Запел бы без боли, без слез.(Перевел П. П а н ч е н к о)Труд поэта Коста приравнивал к труду пахаря. Нивы поэта — сердце народа, волы и плуг — его фандыр.А сердце народа! Как нива оно, Где светлые всходы Взрастить мне дано. («Надежда» — «Ныфс». Перевел Б. Иринин)Жизнь, характер, думы и чаяния народа — источник вдох­новения, размышлений, поисков и открытий художника. На­род, его история, его биография и нравственный опыт — это тот родник, откуда берет начало художественное творчество. Таков завет Коста, традиция, оставленная им осетинской литературе.Коста явился не только основоположником осетинской ли­тературы, но и родоначальником реалистических традиций в ней. Он считал, что ничто так не воспитывает, как правда, как бы сурова она ни была. Какой бы стороны жизни, характера, культуры, обычаев, истории народа поэт ни касался, он преж­де всего доискивался правды, освещая ее с разных точек зре­ния — социальной, этической, психологической, эстетической. Это было осознание революционным бойцом того непреложного закона, что в историческом конфликте между бесправными и власть имущими, между всей системой царизма и народом правда всегда па стороне трудящихся.Коста — художник, беззаветно влюбленный в народ, но в его творчестве нет бездумной идеализации всего принадлежа­щего народу. Он трезво и реалистически подходил к культур­ному наследству, поэтическому и психологическому опыту на­рода на всем протяжении его исторического бытия. Историзм революционного демократа помог Коста Хетагурову правильно объяснить характер, обычаи и творчество народа.Коста народен в самом глубоком смысле слова, непримирим с идейной фальшью и эстетическим примитивом, что особенно важно было для быстрого становления литературы.Коста был крайне требовательным художником и суровым критиком. Он не щадил ни других, ни самого себя. Свои произведения он издал лишь на сороковом году жизни, хотя задолго до этого многие из них ходили по рукам в списках. В 1897 году поэт писал своему двоюродному брату Андукапару Хетагурову из больницы: «Днем я уже не валяюсь в постели. За время своего лежания я окончательно обработал свои осе­тинские стихотворения и некоторые из них, говоря не хвалясь, поразительно хороши. Надо будет их издать, наконец».И все-таки, несмотря на ясное понимание бесспорных до­стоинств своих произведений, Коста еще почти два года шли­фует их, даже наборный текст стихов несколько изменен в сравнении с текстом, представленным в цензуру.О высокой требовательности Коста к литературному труду свидетельствует, прежде всего, ювелирная точность и изящест­во его произведений. Мастерство Коста восхищает и внушает трепетное уважение к труду художника.Коста любил поэму А. Кубалова «Афхардты Хасана», неод­нократно и доброжелательно отзывался о ней. И все же нахо­дил, что в ней авторская позиция, его интерпретация жизни поверхностна, страдает ограниченностью мысли. «Кубалова, к сожалению, я не знаю, — видел его только два раза. Судя по его «Афхардты Хасана», я не вижу в нем тихой вдумчивости в смысл и цель жизни и поэзии. И это не потому, что он еще молод, —нет!.. даже по детским опытам особенности автора можно видеть ясно. Из всех писателей мира, может быть, из 100000 один ухитрился не проявить в своих произведениях особенностей своей натуры. Вообще трудно быть объективным в каком угодно, даже прозаическом, вопросе, даже в рассуж­дении о логарифмах...».Поэма А. Кубалова выдержала испытание временем. Она полюбилась народу. Такова сила ее художественного очарова­ния, ее романтического пафоса и неотразимого лиризма. Но су­ровый отзыв Коста остается как тяжкий упрек автору, его ви­дению и пониманию жизни. Именно отсутствие «тихой вдумчивости в смысл и цель жизни и поэзии» привели А. Кубалова, безусловно талантливого поэта, к многим творческим неуда­чам. Юношеская поэма оказалась вершиной его поэзии.О книге Гаппо Баева Коста отозвался резко. «В «Галабу» действительно много детского лепета, и я очень удивляюсь Гаппо, как он, такой витиеватый присяжный пове­ренный (с 4 июля), не имеет никакого понятия о простых тех­нических требованиях стихосложения. Можно быть каким угодно бессодержательным декадентом, но стих должен быть сложен по правилам, выработанным веками, — иначе это не стих... Я пе говорю о рифме, — она имеет второстепенное зна­чение... У него же в «Галабу» ничего нет — ни техники, ни рифмы ни даже сколько-нибудь сносного изложения на осетинском языке какой-нибудь осмысленной идеи. Чепуха ужаснейшая! Печатать и распространять такую галиматью — это значит извращать с места в карьер смысл и цели изящной литературы и вкусы жаждущих ее иронов... По-моему, лучше еще 100 лет не печатать ничего, чем распространять такую дребедень»...Младенческий возраст литературы как будто бы обязывал Коста к снисходительности. Но он дал народу высокоидейное, великолепное искусство, считая, что народ достоин именно та­кого искусства, образующего, воспитывающего его нравствен­ные чувства, эстетические вкусы, социально-политические идеалы. Поэтому поэт с самого начала оберегал литературу от примитива, всеядности, идейной скудости и художественного убожества.Есть еще одна традиционная черта в художнической биог­рафии и в творчестве Коста. Это глубокая идейно-эстетическая связь его биографии и художественного наследия с передовой русской общественной мыслью и демократической литературой. В своих идейно-художественных исканиях осетинские писатели всегда обращались к русской классике. И эта традиция восхо­дит к Коста Хетагурову. В поэзии, публицистике и письмах Коста очень часто встречаются имена классиков русской лите­ратуры. Многих из них он переводил, перелагал, цитировал, пропагандировал, а самым любимым (Пушкину, Лермонтову, Грибоедову, Островскому и др.) посвятил стихотворения, вы­ступая в защиту реалистических и демократических традиций IX творчества.Пример русской литературы помог осетинской литературе стать не по возрасту зрелой, углубить свои самобытные черты, сосредоточить внимание на анализе и выражении глубинных войств и качеств характера, нравственного опыта и социаль­но-исторического бытия народа.Идейно-художественные черты творчества Коста Хетагурова стали священной традицией осетинской литературы. Каж­ый осетинский писатель свой путь в литературе начинает, при­частившись под знаменем этих традиций. Одной из причин, обусловивших сравнительно быстрый рост осетинской литера­туры в конце XIX и в начале XX веков, явились именно высо­кие требования Коста Хетагурова к труду писателя, к общественной функции литературы, его произведения, ставшие иде­лом творческого совершенства для осетинских писателей, иначе говоря, его передовые идейно-художественные традиции.С поэзии Коета начинается непрерывная линия развития осетинской литературы, ее поступательное движение. Века ис­торического прозябания в дебрях кавказских гор, экономиче­ская нищета, герметическая культурно-историческая локаль­ность служили своеобразной плотиной, сдерживавшей художественное развитие осетин. С присоединением Осетии к России эта изоляция была преодолена, экономическое положение на­рода в целом улучшилось. Творчество Т. Мамсурова было пер­вой брешью в этой плотине, поэзия Коста прорвала и разру­шила ее.После Коста Хетагурова быстро сложились и обрели наци­онально-самобытную физиономию осетинская проза и драма­тургия.Начальная стадия развития осетинской прозы связана с именем Сека Гадиева (1855 — 1915 гг.). Он начал свой творче­ский путь как поэт. Единственная книга («Осетинский пастух»), которую удалось ему издать, составлена из стихотворных про­изведений. С. Гадиев-поэт шел дорогой, проложенной Коста Хетагуровым, находился под прямым влиянием своего предше­ственника и не сумел продвинуть развитие поэзии дальше рубежей, завоеванных им. Правда, С. Гадиев обогатил осетин­скую поэзию целым рядом талантливых произведений, расши­рил возможности осетинского стиха своеобразной трансформа­цией народно-сказительской традиции. Но основная заслуга его перед осетинской литературой заключается в темпераментной своеобразной прозе, составившей начальную главу истории профессиональной прозы в Осетии. Она оказала значительное влияние на дальнейшее формирование национальной прозы не только в дореволюционный, но и в советский период ее раз­вития.В 1907 году три рассказа Гадиева — «Азау», «Залда» и «Айсса» — появились на страницах газеты «Ног цард» («Новая жизнь») и журнала «Зонд» («Разум»).Рассказы Гадиева (по жанровым признакам это не рассказы, а таураги, — жанр, созданный писателем на основе синтеза стилистических, повествовательных и композиционных особен­ностей преданий, исторических легенд и сказов) так полюби­лись читателю, что и в наше время они постоянно включаются и школьные хрестоматии.И центре идейно-эстетической концепции рассказов писате­ля социальные судьбы горского крестьянства. Его непрестан­но тревожили вопросы социально-политического бесправия и экономической нищеты бедноты. Он сталкивает своего героя-патриархального крестьянина — с суровыми природными условиями, с бесчеловечной общественной средой, с феодальными и капитализирующимися отношениями, с бездушной чиновной бюрократией. С. Гадиев с любовью рисует его героический характер и в то же время обнажает причины его трагической судьбы.От С. Гадиева осетинские прозаики унаследовали пристальное внимание к героическому, свободолюбивому и гуманистическому в характере народа. Эта черта творчества С. Гадиева тем важнее, что она с особой силой проявилась в годы первой русской революции.Творчество С. Гадиева реалистично в своей основе, хотя и обладает чертами фольклорно-романтического стиля.Осетинская проза, как впрочем и поэзия, выросла на почве народного творчества. Легенды, сказки, прозаические варианты эпических сказаний и героических песен — вот начальный художественный материал, по образу и подобию которого фор­мировалась осетинская проза. Наряду с этим усваивались также традиции русской и грузинской реалистической прозы.С. Гадиев работал преимущественно в русле традиций на­родного творчества. Его рассказам (таурагам) свойственны черты, которые ярко проявляются в эпических сказаниях, геро­ических преданиях и песнях. В его творчестве нет места детальному психологическому анализу, тщательно выписанному портрету, конкретно и всесторонне развитому пейзажу. Манера его повествования — сказительская.С. Гадиев-художник силен тем, что рисует крупные, яркие характеры, которые раскрываются в трагических по напряжен­ности и исходу ситуациях, в героических действиях. Он, как правило, ставит в своих произведениях значительные вопросы общественной жизни, быта, морали и освещает их с позиций народных интересов и народной мудрости. Его простые, четкие, но эпически яркие сюжеты дают читателю ясную концепцию описываемой действительности.Искусство С. Гадиева покоряет своей цельностью, искрен­ностью, скульптурностью лепки характеров, красочностью языка и стиля, влюбленностью в человеческое мужество и свободу. Это обеспечило ему долголетие и непреходящее влияние на по­следующее поколение писателей.В начале XX века с прозаическими произведениями высту­пал целый ряд писателей (Арсен Коцоев, Елбыздыко Бритаев, Хох Тлатов и др.) но наиболее значительной и оригинальной мнилась проза А. Коцоева. Дальнейшее развитие осетинской прозы связано с его именем.Арсен Коцоев (1872— 1944 гг.) свои первые рассказы писал публиковал на русском языке. На осетинском языке он выступил позднее, в 1910 году, в период редактирования журнала «Афсир» («Колос»). В этом журнале он напечатал несколько рассказов и публицистических статей. Рассказы А. Коцоева, безусловно, новое явление в осетннской прозе. Они были новы и по проблематике, и по идейно-эс­тетической атмосфере. Их новизна была и в том, что он отхо­дил от фольклорных источников и овладел всем арсеналом средств мировой новеллистической традиции.А. Коцоев, в отличие от С. Гадиева, раскрывал неустроен­ность общественной жизни, несправедливость и бесчеловеч­ность господствовавших общественных отношений и социаль­ных устоев, особенно «идиотизм деревенского быта».Начало XX века, период вызревания событий первой рус­ской революции, характеризуется в Осетии быстрым формиро­ванием литературных сил (Сека Гадиев, Арсен Коцоев, Елбыздыко Бритаев, Блашка Гуржибеков, Цомак Гадиев и другие). Рост национального и классового самосознания народных масс породил осетинскую периодическую печать, которой многим обязана в своем развитии осетинская проза.23 июля 1906 года во Владикавказе вышел первый номер первой осетинской газеты, так и называвшейся «Ирон газет» — «Осетинская газета». Она вскоре (на 10 номере) была за­крыта, но успела опубликовать первые образцы как осетинской «газетной публицистики» (Коста), так и художественной. На страницах газеты шлифовался язык осетинской политической публицистики, революционного призыва, едкого фельетона и широких социально-исторических размышлений. Здесь выраба­тывались язык, фразеология, лексика, терминология и стиль повседневного разговора писателей-демократов и революционеров — с народом.Такую же роль сыграла и вторая осетинская газета «Ног цард» {«Новая жизнь»), первый номер которой вышел 8 марта 1907 года (всего вышел 71 номер). Здесь публиковались уже не только художественно-публицистические статьи, но и расска­зы, из которых особо надо отметить рассказы (таураги) С. Гадиева «Залда» и «Айсса» и его же стихотворение в прозе «Свобода».В развитии осетинской прозы большую роль сыграли также общественно-литературные журналы «Зонд» («Разум», 1907г.),, «Афсир» («Колос», 1910 г.) и «Хуры тын» («Луч солнца», 1912 г.). На страницах этих журналов печатались рассказы, ле­генды, таураги, исторические сказы, предания, фельетоны, притчи, сказки, анекдоты, переводные произведения из русской прозы.Большого опыта публичного разговора с народом на стра­ницах этих журналов писатели не приобрели — «Зонд» был за­крыт на втором номере, «Хуры тын» — на третьем и лишь «Афсир» — па четырнадцатом. И все-таки эти журналы явились, важной вехой в развитии осетинской прозы, в процессе обработ­ки языка прозы, художественной публицистики и политической речи.Крупным явлением в осетинской литературе стало творчество Елбыздыко Бритаева (1881 —1923 гг.). Он пришел в литературу с ярким драматургическим талантом и стремлением создать национальный театр с оригинальным репертуаром из жизни и истории родного народа.Значение театра в формировании национального самосозна­нии общеизвестно. Кроме того, национальная литература без драматургии оставалась бы неразвитой, сформировавшейся не до конца. Творчество Е. Бритаева явилось завершающим звеном в цепи складывавшейся национальной художественной традиции.Первые произведения Е. Бритаева опубликованы в 1905 году в отдельной брошюрой («Побывавший в России», «Лучше смерть, чем позор»). За год до публикации они были разыгра­ны на подмостках любительской сцены в селе Ольгинском. Впервые в истории Осетии была показана картина из живой действительности в лицах, и осетины познакомились с искусством сцены на родном языке.Осетинское театральное искусство зародилось в доме ольгинкого крестьянина, но ему суждено было захватить, сердца простых людей, распространиться по всей Осетии, а затем и в осетинских колониях городов Тбилиси и Баку, и стать люби­мым и народе искусством, обрести национальную самобытность.Основную роль в этом деле сыграли пьесы Е. Бритаева, а затем его последователей — Давида Короева (1890—1924 гг.) и Розы Кочисовой (1886— 1910 гг.). Значительное место в репертуаре дореволюционного осетинского театра (разумеется самодеятельного) занимали также пьесы, переводившиеся с русского и грузинского языков.Из шести пьес, составляющих драматургическое наследство Бритаева, пять написано в 1904 — 1908 гг., в годы револю­ционного подъема, в период наибольшей политической активности писателя. В эти годы он состоял в рядах Российской социал-демократии, принял непосредственное участие в революционном движении в качестве агитатора Владикавказской организации РСДРП.Эпоха революционного подъема наложила яркую печать и пафос, так и на идейную тональность произведений драматурга. Позднее, в годы реакции, Е. Бритаев не сумел разобраться в социально-политической обстановке, не разглядел реальпых путей освободительной борьбы народа, впал в уныние, в долгий идейный и творческий кризис. В течение двенадцати лет, вплоть до окончательного утверждения Советской власти, он так и не сумел преодолеть своих идейно-политичеческих заблуждений. Только победа народа, осуществление давней и искренней мечты писателя об освобождении народа вывели его из кризиса и дали ему, смертельно больному, силу соз­дать новый вариант своей лучшей драмы «Две сестры», переве­сти на русский язык и доработать «Хазби» и написать «Амран». Произведения, созданные Е. Бритаевым в 1904—1908 гг., характеризуются острой постановкой проблем современной ему действительности. В небольшой водевильной картине «По­бывавший в России» он осмеял лакейскую мораль и психоло­гию некоторых горцев, которые уходили на заработки в Рос­сию и становились там прислужниками помещиков, бар и кня­зей. В то же время драматург отстаивает достоинство родного языка, честь простых горцев и лучшие традиции народа, такие как уважение к старости, к родителям, любовь к родному краю и т. д.В годы революционных схваток русского крестьянства с по­мещиками иные выходцы из горских народов, служившие у помещиков стражниками, становились силой, охранявшей хозя­ев от возмездия, расправляющейся с повстанцами. Поэтому пье­са Е. Бритаева носила остро злободневный характер, имела немалое политическое значение. Острой постановкой вопросов общенационального значения, захватывающей комедийностью, она приобрела широкую популярность, а имя центрального персонажа стало нарицательным.В пьесе «Лучше смерть, чем позор» затрагивается вопрос о борьбе с царским чиновничеством. Е. Бритаев давал разраба­тываемым им проблемам прежде всего этическое освещение, разрешал их с точки зрения высокой человеческой нравствен­ности. И в этой пьесе он говорит о чести и бесчестии, утверж­дая, что человек должен предпочитать позору смерть, если нет другой возможности избежать бесчестья.За участие в революционном движении Е. Бритаев был за­ключен в крепость сроком на один год. В тюрьме он создал две драмы: «Хазби» и «Две сестры». Последняя справедливо считается лучшей пьесой осетинской дореволюционной драма­тургии.В «Двух сестрах» Е. Бритаев, подобно К. Хетагурову и С. Гадиеву, резко выступил в защиту прав и человеческого до­стоинства горянки. Он разоблачил социальные условия, ставив­шие горянку в положение рабыни, и отжившие обычаи стари­ны, оправдывавшие, освящавшие бесправие женщины. Е. Бритаев вывел на сцену новое поколение горцев и горянок, поз­навших радость гуманных, равноправных отношений, провозгла­шенных революционной идеологией. Это мужественные люди, красивые душой и телом, отстаивающие большую, неопровер­жимую правду (Хансиат, Асиат, Камболат, Килцико, Пупа и др.). Он ставит своих героев в сложные, порой неимоверно тя­желые ситуации с трагедийным исходом, но и в смерти они ос­таются правой, оправданной и возвеличенной стороной. Драма кончается их победой. Они отстояли свое достоинство, свои права с оружием в руках, ценою крови.Примеру Е. Бритаева последовали его современники. Вслед за ним стали писать драматические произведения Давид Короев, Роза Кочисова, Алихан Токаев, Бидзина Кочиев, а также многие деятели самодеятельного театра, не ставшие профессиональными драматургами, но в свое время обогатившие его репертуар интересными произведениями. С подмостков дореволюционного осетинского театра не сходили вопросы злобы дня, революционной борьбы. Д.Короев вывел на сцену революционера, разоблачил ничтожность и продажность царского чиновничества, а Р. Кочисова — глупость того же чиновничества, возвеличив ясный ум, находчивость и нравственное превосходство простого крестьянина.По традиции, у истоков которой стоит Е. Бритаев, осетин­ская драматургия с начала своего зарождения пошла по пути реализма и высокой требовательности к форме, к языку произведения. По простоте формы, образности, народности и силе языка, по сжатости изложения и сценичности пьесы Е. Бритаева до сих пор остаются непревзойденными в осетинской дра­матургии.* * *Дореволюционная осетинская литература, несмотря на свою молодость, сумела сложиться в литературу с вполне оформив­шемся самобытной национальной физиономией, приобрела зна­чительный демократический идейно-эстетический опыт, создала Реалистические традиции как в поэзии, так и в прозе и драматургии. Правда, к Октябрьской революции она шла сложным путем идейно-эстетических поисков.Некоторые писатели создавали свои произведения на рус­ском языке. Инал Кануков (1851 — 1899) в 70-х годах прошло­го века выступил с художественными очерками: «В осетинском ауле», «Горцы-переселенцы» и др. В этих очерках он правдиво отразил жизнь осетинского крестьянства, тяжелую судьбу горцев-переселенцев в Турцию. Позже Кануков писал и стихотворения. Видный осетинский поэт и публицист Георгий Цаголов (1871 — 1939) активно выступал в периодической печати. В 1907 г. вышел сборник его стихотворений «Осетинские мотивы». В 1912 г, был опубликован его очерк «Край беспросвет­ной нужды». Интересны рассказы Батырбека Туганова (1866— 1921), изданные в сборнике «Батаноко Тембот» (1913).Период реакции во многом подавил революционную инициативу молодых, неопытных в политической борьбе кадров литературы, и десятилетие (1907—1917 гг.) отмечено спадом революционных настроений основных творческих сил осетинской ли­тературы, налетом уныния и бесперспективности на созданных ими произведениях. В период новых революционных схваток им предстояло выдержать испытание на стойкость, устойчивость их демократизма и революционности. И многие из них выдер­жали это испытание с честью.Н. Джусойты http://osetins.com/2007/10/28/ocherk-istorii-osetinskojj-sovetskojj.html Научное изучение истории осетинской литературы началось сравнительно недавно. При этом преимущественное внимание уделялось вопросам зарождения и становления литературы в дореволюционный период. Большинство статей и исследований посвящено творчеству отдельных писателей и наиболее значи­тельным произведениям литературы. Лишь в работе X. Н. Ардасенова прослеживается литературный процесс в его историческом развитии. Советская осетинская литература изучена еще менее. Толь­ко в последние годы появились монографии о жизни и творче­стве А. Коцоева, о поэзии Нигера, о жизни и литературном наследстве Ц. Гадиева, о творчестве Ч. Беджызаты, статьи и очерки о Д. Мамсурове, Т. Епхиеве, Г. Плиеве, X. Плиеве, Г. Кайтукове, Е. Уруймаговой, Д. Туаеве, М. Цагараеве и др. Осетинская литература admin Sun, 28 Oct 2007 21:14:47 +0300 ВведениеНаучное изучение истории осетинской литературы началось сравнительно недавно. При этом преимущественное внимание уделялось вопросам зарождения и становления литературы в дореволюционный период. Большинство статей и исследований посвящено творчеству отдельных писателей и наиболее значи­тельным произведениям литературы. Лишь в работе X. Н. Ардасенова прослеживается литературный процесс в его историческом развитии.Советская осетинская литература изучена еще менее. Толь­ко в последние годы появились монографии о жизни и творче­стве А. Коцоева, о поэзии Нигера, о жизни и литературном наследстве Ц. Гадиева, о творчестве Ч. Беджызаты, статьи и очерки о Д. Мамсурове, Т. Епхиеве, Г. Плиеве, X. Плиеве, Г. Кайтукове, Е. Уруймаговой, Д. Туаеве, М. Цагараеве и др.Неизученностъ литературного процесса ставит перед авто­рами данного «Очерка истории осетинской советской литерату­ры» ряд специфических задач. Это прежде всего вопросы ста­новления и развития жанров, определение их национальной специфики. В основу «Очерка» положена схема общелитературной периодизации, принятой для русской и многих других литератур народов Советского Союза.Первый период — с 1917 года по 1929 год; второй — с 1929 года по 1941 год; третий — с 1941 года по 1945 год; четвер­тый — с 1945 года по 1956 год.В «Очерке» рассматривается также состояние литературы в последние годы (1956—1964), хотя литературный процесс на­ходится еще в живом движении и его пока трудно осмыслить до конца в историко-литературном плане.«Очерк истории осетинской советской литературы» состоит из обзорных глав, характеризующих основные факты и явле­ния литературы, основное направление литературного процес­са. Развитие литературы рассматривается в них в тесной связи с событиями общественной жизни.Для более глубокого ознакомления читателей с идейно-эс­тетическим богатством литературы после обзорных глав даются литературные портреты писателей,«Очерк истории осетинской советской литературы» подго­товлен Северо-Осетинским научно-исследовательским институ­том. Обзорные главы написаны сотрудниками литературного отдела института X. Н. Ардасеновым, А. А. Хадарцевой и литературоведом Н. Г. Джусойты. К написанию литературных портретов, помимо указанных товарищей, привлечены писате­ли и научные работники Северной и Южной Осетии.К «Очерку» прилагается «Хроника литературной жизни Осетии» (1917—1962). http://osetins.com/2007/10/02/narodnoe-tvorchestvo.html Важное место в культурной жизни осетин занимает устное народное творчество, формировавшееся в течение многих веков и отличающееся большим богатством содержания и форм. С 60-х годов XIX в. после выхода в свет «Осетинских текстов», эпические сказания, исторические легенды, предания, сказки, песни и пословицы стали центром внимания ученых и любителей старины. Огромная заслуга в сборе, публикации и научном истолковании некоторых сюжетов сказаний о нартах принадлежит В. Ф. Миллеру. Широко известны также имена неутомимых собирателей осетинского фольклора в дореволюционной Осетии братьев Шанаевых, Александра Кайтмазова, Цоцко Амбалова, Михаила Гарданова и др. Главное место в устном народном творчестве осетин занимают нартские сказания. Осетинская литература admin Tue, 02 Oct 2007 22:12:26 +0400 Важное место в культурной жизни осетин занимает устное народное творчество, формировавшееся в течение многих веков и отличающееся большим богатством содержания и форм. С 60-х годов XIX в. после выхода в свет «Осетинских текстов», эпические сказания, исторические легенды, предания, сказки, песни и пословицы стали центром внимания ученых и любителей старины. Огромная заслуга в сборе, публикации и научном истолковании некоторых сюжетов сказаний о нартах принадлежит В. Ф. Миллеру. Широко известны также имена неутомимых собирателей осетинского фольклора в дореволюционной Осетии братьев Шанаевых, Александра Кайтмазова, Цоцко Амбалова, Михаила Гарданова и др. Главное место в устном народном творчестве осетин занимают нартские сказания.Первые сведения о существовании у осетин .национального эпоса принадлежат известному языковеду-ориенталисту Ю. Клапроту, совершившему в начале XIX в. путешествие по Осетии. Открытие нартского эпоса у адыгов относится ;к более позднему периоду — к 30-м годам XIX в.До недавнего времени были известны два центра формирования кавказского нартского эпоса —осетинский и адыгский. В 1963 г., после издания абхазского национального эпоса, к ним прибавился третий центр — абхазский. Отличаясь более глубоким архаизмом, абхазские нартские сказания в то же время формировались под сильным влиянием адыгского эпоса. В целом кавказский нартский эпос характеризуется наличием многих одинаковых имен героев, сюжетов, композиции и т. д., что объясняется близким соседством этих народов в течение многих веков. Такое сходство больше всего проявляется в осетинском и адыгском вариантах. В то же время и между ними существует разница. Судя по имеющимся у нас текстам, осетинский нартский эпос отличается более стройной единой композицией, наличием целого ряда интереснейших циклов, например цикл о Сырдоне, отсутствующий в других национальных версиях. Существование нескольких, изданных на местах и в центре прозаических и поэтических сводных текстов этого памятника говорит о его .неисчерпаемом богатстве. Сказания осетинского нартского эпоса, группируясь вокруг главных героев, распределяются по пяти основным циклам, неразрывно связанным между собой родственными отношениями героев. В отличие от других национальных версий хронологические рамки осетинского варианта эпоса определяются довольно легко, что объясняется более четким отражением в нем занятий, быта и культуры предков осетин—скифов и алан, а также кавказского этнического элемента.Формирование наиболее древних сказаний осетинского эпоса восходит к VIII—VII вв. до н. э., а создание его основного ядра — к периоду аланской эпохи, что подтверждается данными археологии, в частности древними склепами, святилищами, кладбищами и пр., расположенными в горах Северной Осетии и связанными легендами с главными героями эпоса. Осетинские нартские сказания, создававшиеся на протяжении веков, характеризуют многие стороны жизни предков осетин, их территорию расселения, занятия, материальную и духовную культуру, общественный быт, религиозные верования и т. д. Этнографические сюжеты эпоса дают возможность вскрыть важные стороны народного быта, нравы, обычаи, представления осетин, давно утраченные и не отмеченные в силу этого в существующей литературе.Из других видов устного народного творчества осетин наиболее широкое распространение имеют сказки, подразделяющиеся на бытовые, сатирические, фантастические, исторические, о животных. «Сказки,— писал К. Хетагуров про горных осетин,— составляют достояние обоих полов и всех возрастов. Они многочисленны, разнообразны и художественны; они всегда служили одним из самых приятных времяпрепровождений». Сказки имеют большое воспитательное значение. В них всегда добро торжествует над злом, слабые побеждают сильных, воспевается борьба человека с великанами, чудовищными зверями, силами природы и т. д. Во многих сказаниях отражаются черты популярных древних культов осетин, в частности Уастырджи, подчеркивается страх человека перед злыми духами, что свидетельствует о суеверии народа в прошлом. В целом осетинские сказки, отражающие нередко реальную жизнь народа, могут служить важным этнографическим источником, дающим ценный материал для характеристики жизни народа на разных этапах его развития. Среди других жанров фольклора наибольшей популярностью пользуются героические песни, получившие в отличие от других видов песен обстоятельное научное исследование в ряде специальных работ.Здесь мы подчеркиваем лишь некоторые их характерные черты - это прежде всего воспитательное значение. На примерах героев этих песен училась молодежь «тем качествам, которые составляют идеал свободолюбивого горца: любви к вольности и независимости, сознанию своего человеческого достоинства, протесту против всякой несправедливости, угнетения и насилия, мужеству, смелости и отваге, тому подлинно героическому духу, который всегда и без колебаний предпочитает славную смерть позору и унижению».Героические песни, отличительной чертой которых является и их широкое бытование в народе — не найдется осетина, который не знал хотя бы нескольких героических песен и не смог их исполнить,— поют в домашней обстановке, на семейных и общественных торжествах, в пути, на работе. При этом следует подчеркнуть, что исполнителями всяких песен у осетин, как и у других северокавказских народов, являются до сих пор мужчины. Этим осетины отличаются от народов Дагестана, где на свадьбах и других народных торжествах песни поются преимущественно женщинами.Героические песни у осетин слагаются исстари талантливыми народными певцами, и в наши дни осетинский фольклор обязан им появлением новых популярных народных песен про героев Отечественной войны, например о пятерых братьях Калаговых (сел. Кадгарон), погибших на фронтах Великой Отечественной войны, про знатного кукурузовода, Героя Социалистического Труда Харитона Албегова и др. Песня слагается по старой традиции несколькими певцами; одни из них подбирают слова, а другие — мелодию под аккомпанемент народного музыкального инструмента. После того как процесс создания песни заканчивается, она выносится на общественный суд, ее исполняют в сельском клубе и передают по радио. В прошлом первое крещение такая песня получала обычно на ныхасе, в присутствии всего общества, а затем певцы, распевая эту песню, переезжали из одного села в другое к делали ее достоянием всей Осетии.Одни исторические песни осетин восходят к XIV—XV вв. («Задалески Нана» — «Задалеская мать»), отражая вторжение полчищ Тимура, в частности в Дигорское ущелье, другие — к XVII—XVIII вв. (о пастухах Черной и Белой горы, о Есне, о куртатинцах, о Таймуразе, о Чермене и др.) воспевая борьбу осетин против кабардинских и местных феодалов. Появление наибольшего количества героических песен относится к XIX в. В этот период возникает большая группа новых популярных народных песен, посвященных героям борьбы против царских колонизаторов (о Хозби), участникам русско-турецкой войны 1877—1878 гг. (о Татаркане Томаеве, об «отправившихся на Дунай» и др.).В особую группу выделяются песни о борцах за социальную справедливость, о людях, проявивших храбрость при кровной мести, о борьбе с разбойниками, о выдающихся охотниках, об абреках и т. д. Большой популярностью пользуются песни о героях гражданской и Великой Отечественной войн. Большое распространение имели и трудовые песни, среди которых многие посвящены осени. В них говорится о трудовых процессах, связанных с сенокосом, жатвой, молотьбой и пр., высмеиваются люди, отлынивающие от работы. Особую группу составляют песни о домашних занятиях, лежащих исключительно на обязанности женщины. Это песни: «О женщинах, изготовляющих бурки», «О пивоварах», олени, которые пели при сбивании масла и других работах.В песенном жанре осетин особое место занимают культовые обрядовые песни, молитвы, причитания, имевшие в прошлом широкое распространение в быту. Сюда относится, в частности, значительная группа песен о популярных языческих культах, связанных с земледелием, скотоводством, охотой и т. д. В этих песнях прославляются покровители культов, чтобы выпросить у них здоровье, счастье, богатство и т. Д. В настоящее время некоторое распространение имеют еще обрядовые песни, молитвы и причитания, что объясняется сохранением в значительной мере традиционных семейных обрядов — свадебных, похоронных, родильных.Осетинский фольклор богат и шуточными песнями. До сих пор большой популярностью пользуются шуточные песни «О Цола», «Бекузара — Битарон», лирическая «Тауыче» и др., вошедшие в репертуар современных профессиональных и многих самодеятельных коллективов.В настоящее время развитию и обогащению устного народного творчества способствуют культурно-просветительные учреждения — сельские клубы, Дома культуры и т. д. В старое время стремление молодежи к художественной самодеятельности сталкивалось со многими препятствиями и испытывало большие затруднения. Требовалось, например, официальное разрешение местных властей на выступление драматического кружка. Тем не менее в начале XX в. по инициативе передовой осетинской интеллигенции в ряде сел равнинной Осетии (Ольгинское, Ардон, Дигора и др.) возникали общественные библиотеки, клубы, создавались культурно-просветительные общества и т. д. Так, в 1907 г. в сел. Вольно-Христианском (ныне г. Дигора) была организована первая в Осетии общественная библиотека и читальня, «почетным, пожизненным членом» которой был избран В. Ф. Миллер за его огромный вклад в развитие культуры осетинского народа.Деятельность культурно-просветительного общества югоосетинской интеллигенции, в основном протекала в Народном доме в Тифлисе, где в 1900 г. ставились пьесы осетинских и русских писателей и драматургов. Членам этого общества приходилось самим искать помещения для выступлений кружков художественной самодеятельности. Старейший актер Осетии Бесса Тотров вспоминал о том, как он в 1904 г. в сел. Ольгинском за неимением другого помещения организовал первое выступление своего драматического кружка в сарае Гази Карсанова. В таких же условиях происходили выступления кружков и в других селах равнинной Осетии. Даже в самом центре Осетии, в г. Владикавказе, осетинская молодежь для показа самодеятельности вынуждена была, арендовать помещения у частных лиц или организаций.Более того, царская администрация, напуганная революционным движением, всячески препятствовала развитию художественной самодеятельности и появлению первых очагов культуры в осетинских селах, видя в этом «заговор» против существующего строя.Таким образом, подлинное массовое развитие культурно-просветительных учреждений стало возможным только в советское время. Сейчас клуб, библиотека, кино и пр. — обычное явление для самых отдаленных горных сел Осетии. Количество этих учреждений как опорных пунктов воспитательной работы партийных и советских организаций — проводников культуры в массы, выступающих застрельщиками внедрения в быт населения новых традиций и обычаев, увеличивается с каждым годом. В 1966 г. в Северной Осетии насчитывалось 164 клуба, 437 библиотек с книжным фондом 4160 тыс. томов, более 300 красных уголков, 162 киноустановки; в села проникло телевидение, возникли народные театры, передвижные автоклубы и т. д.72. Большая, разветвленная сеть культурно-просветительных учреждений создана и в Юго-Осетии. В 1966 г. здесь было 75 клубов, 134 библиотеки, 6 кинотеатров, 10 кинопередвижек, 47 сельских киноустановок. Все эти учреждения участвуют в большой и разносторонней воспитательной работе масс, способствуют развитию и выявлению народных талантов. В 1965 г. на декаде сельской художественной самодеятельности Северной Осетии приняло участие 126 клубов и домов культуры, объединивших более 6 тыс. человек. В одном пригородном районе республики в ходе подготовки к декаде было создано 8 крупных хоровых, 14 танцевальных, 7 струнных, вокально-инструментальные труппы, 8 драматических кружков, давших более четырехсот концертных номеров. Основной задачей этого смотра, как и предыдущих, было привлечение большого числа участников всех возрастов обоего пола в самодеятельные коллективы, создание художественных кружков, совершенствование творческого мастерства исполнителей, а также развитие традиционного народного творчества. На смотре исполнялось отдельными участниками и целыми коллективами много старинных и современных народных танцев и песен осетин, их народные музыкальные мелодии и т. д.В культурно-просветительной работе на селе особенное значение имеет кино, радио и телевидение. Однако в некоторых высокогорных районах Осетии, Закинском, Трусовеком, Ксанском и др., кино пока еще редкое явление, отсутствует радио, нерегулярно доходят газеты и журналы. Но почти в каждом сельсовете имеется библиотека. Во всех библиотеках Осетии преобладают книги на русском языке, что свидетельствует о широком распространении этого языка среди осетин. Так, в 1962 г. из 7703 книг и журналов Кадгаронской сельской (сел. Кадгарон) библиотеки на осетинском языке было только 1200. В библиотеках сел нижней полосы Юго-Осетии, кроме того, встречается большое количество книг и на грузинском языке. В Джавской районной библиотеке, например, в 1961 г. насчитывалось 1708 книг, из них 580 было на грузинском языке, 800 — на осетинском, остальные на русском.Б. А. Калоев. Осетины. http://osetins.com/2007/10/02/literatura-i-iskusstvo.html Во второй половине XIX в. большим событием в культурной жизни осетин явилось зарождение национальной литературы, основателем которой был Коста Хетагуров (1859—1906). Выход в 1899 г. его знаменитой «Осетинской лиры» (Ирон, фандыр), сборника стихотворений, открыл «.новую эру в культурной истории осетинского народа». Одна из характерных черт творчества К. Хетагурова заключается в том, что он широко использует осетинские народные мотивы. Многие произведения поэта («Всати», «Песня бедняка», «Новогодняя песня», «Хетаг» и др.) основаны на фольклорных сюжетах. Эта традиция К. Хетагу-рева позже была перенята многими осетинскими поэтами и писателями,, создавшими свои лучшие произведения на основе фольклорных сюжетов и образов. Появление «Осетинской лиры» К. Хетагурова оказало большое влияние на развитие художественной литературы Осетии и способствовало пробуждению революционного самосознания горцев. Многие стихотворения поэта становились подлинно народными и передавались на память. Создавая свои произведения на двух языках — осетинском и русском, К. Хетагуров ярко отобразил идею дружбы народов, прежде всего горских, разоблачал колонизаторскую политик) царизма, дал высокую оценку значения передовой русской культуры для развития культуры осетин и других кавказских народов. Осетинская литература admin Tue, 02 Oct 2007 22:11:56 +0400 Во второй половине XIX в. большим событием в культурной жизни осетин явилось зарождение национальной литературы, основателем которой был Коста Хетагуров (1859—1906). Выход в 1899 г. его знаменитой «Осетинской лиры» (Ирон, фандыр), сборника стихотворений, открыл «.новую эру в культурной истории осетинского народа». Одна из характерных черт творчества К. Хетагурова заключается в том, что он широко использует осетинские народные мотивы. Многие произведения поэта («Всати», «Песня бедняка», «Новогодняя песня», «Хетаг» и др.) основаны на фольклорных сюжетах. Эта традиция К. Хетагу-рева позже была перенята многими осетинскими поэтами и писателями,, создавшими свои лучшие произведения на основе фольклорных сюжетов и образов. Появление «Осетинской лиры» К. Хетагурова оказало большое влияние на развитие художественной литературы Осетии и способствовало пробуждению революционного самосознания горцев. Многие стихотворения поэта становились подлинно народными и передавались на память. Создавая свои произведения на двух языках — осетинском и русском, К. Хетагуров ярко отобразил идею дружбы народов, прежде всего горских, разоблачал колонизаторскую политик) царизма, дал высокую оценку значения передовой русской культуры для развития культуры осетин и других кавказских народов.В начале XX в. стали появляться произведения осетинских писателей на двух диалектах осетинского языка — иронском и дигорском. Выход сборников основоположника осетинской прозы Сека Гадиева {1855—1915) и поэта Александра Кубалова (1871 —1944) явился новым значительным событием в культурной жизни осетин. К этому времени относится издание сборников стихов на дигорском диалекте Блашка Гуржибекова (1868—1905); тогда же произведениями Елбиздико Бритаева положено начало осетинской драматургии. Пьесы Е. Бритаева «Побывавший в России» и «Две сестры» ставились первыми осетинскими сельскими кружками самодеятельности. Основное острие критики в произведениях этих писателей было направлено прежде всего против. феодально-родовых пережитков: против калыма, кровной мести, на борьбу за раскрепощение женщин и т. д. В советское время у осетин появилось много талантливых поэтов, прозаиков, драматургов, внесших значительный вклад в развитие своей национальной культуры. К ним относятся: Ц. Гадиев, И. Джанаев (Нигер), Г. Бараков, Б. Боциев, А. Гулуев, Д. Мамсуров, X. Плиев, Г. Плиев и др.В послевоенный период в ряды осетинских литераторов влилось новое значительное пополнение: Д. Туаев, Е. Уруйматова, М. Цагараев, Е. Бекоев, С. Марзоев, Г. Дзугаев, М. Цирихов и др., отразившие в своих произведениях многие стороны жизни своего народа, его героического прошлого, трудовых подвигов, быта и культуры. Ярким свидетельством роста осетинской литературы является существование у осетин двух правлений Союза писателей — в Северной и Южной Осетии, объединяющих большое число литераторов и журналистов.В развитии художественной литературы и в подготовке писательских кадров большую роль сьиграла организация до революции издательского дела и периодической печати. Появление сборников первых осетинских писателей, а также публикация текстов фольклора являлись заслугой издательского общества «Ир», созданного в 1906 г. передовой интеллигенцией. Важньш событием в культурной жизни народов было издание первых осетинских газет и журналов, выходивших .на средства сборов и частного пожертвования во Владикавказе, в Тифлисе и Петербурге. Однако в условиях царской цензуры при отсутствии материальных средств их сразу же закрывали или же они сами прекращали свое существование. Так, например, по распоряжению губернатора первая осетинская газета «Ирон газет» была закрыта через месяц после ее появления. Характерно, что выход этой газеты, по словам ее редактора Цомака Гадиева, был встречен повсюду в Осетии устройством пиршеств, как всенародный праздник.Только благодаря Советской власти и осуществлению ленинской национальной политики, осетины, как и другие народы нашей страны получили возможность создавать свою национальную культуру. Появление в Северной и Южной Осетии газет и журналов на родном языке, а также организация книжного издательства сыграли важную роль в культурном строительстве Осетии. Через газеты и журналы проводилась большая массово-воспитательная работа, велась борьба против патриархально-родовых пережитков: калыма, умыкания, разорительных погребальных обрядов и т. д. Периодическая печать, издание книг и брошюр на родном языке в массовых тиражах сыграли большую роль в создании единого литературного осетинского языка и в ликвидации диалектальных языковых различий, пока еще действующих. Однако процесс сближения этих диалектов продолжается и его может ускорить рост общей культуры осетин, литературы, искусства, а также расширение издательской деятельности и увеличение выпуска газет, журналов, книг и пр., выходящих в настоящее время исключительно на иронском диалекте, ставшем осетинским литературным языком. О росте печати за годы Советской власти в Осетии можно судить на примере Северной Осетии. В 1965 г. здесь издавались три республиканские, восемь районных и несколько Многотиражных местных газет, три журнала, «Блокнот агитатора» и около двухсот названий различных книг и брошюр.Вместе с развитием художественной литературы и печати успешно развивается в Осетии и театр.Отметим, что история создания осетинского, профессионального театра, возникшего лишь в советское время, уже освещена в ряде специальных работ, насыщенных интересными (фактами и примерами. Тем не менее в этих работах мало или совершенно ничего не говорится о народных театральных традициях, поражавших своим богатством. С театральными представленияхми выступали главным образом популярные народные сказители, каким, например, был Бибо Дзугутов (сел. Старый Батакаюрт), живший в конце прошлого столетия. Вот что писал о нем народный художник Северо-Осетинской АССР и известный собиратель устного народного творчества Махарбек Туганов: «Репертуар его был настолько богат и неисчерпаем, что он мог занимать народ своими сказаниями, песнями, прибаутками и шуточными песенками, рассказами в течение всей свадебной недели... Для молодежи у него были веселые танцевальные мотивы, для любителей нартских сказаний и исторических песен — богатые по содержанию и языку кадджыта (сказания). От грустного сказания о гибели Афхарты Хасана и др., от которых у слушателей по щекам текли слезы, Бибо сразу переключался на веселые шуточные песенки... Нахмуренные лица расплывались в широкой улыбке. Лучшей подмогой в этом случае служили ему „чындзыта" (куклы), одетые в черкески и девичий наряд. Мальчик-поводырь расставлял куклы на опрокинутой вверх дном большой чаше с небольшими отверстиями. Вдруг куклы начинали вертеться и танцевать под веселую игру Бибо...».Почти в каждом селении был свой известный сказитель, который под аккомпанемент народного музыкального инструмента (фандыр)] рассказывал нартские сказания, пел героические и шуточные песни. Большой популярностью пользовался древний хоровой шуточный осетинский танец «Чепена», исполнявшийся на свадьбах, а также выступление в национальных масках во время больших религиозных праздников.Идея создания профессионального театра зародилась у передовых представителей осетинской интеллигенции еще в начале XX в. В этом большую роль сыграло прежде всего творчество Коста Хетагурова, а также влияние русского и грузинского театрального искусства и помощь его талантливых актеров, работавших в двух культурных центрах Осетии — Владикавказе и Тифлисе. Существование старейшего на Северном Кавказе русского театра с 1869 г. во Владикавказе и грузинского в Тифлисе явилось важной предпосылкой для создания профессиональных театров в Осетии, возникших на базе художественных кружков, основанных в начале XX в. в указанных городах, а также в ряде осетинских сел — Ольгинском, Ардон, Алагир, Цхинвали и др.Тем не менее, профессиональные театры у осетин были открыты только в 30-х годах XX в.: в Южной Осетии в 1931 г., а в Северной в 1935 г.Большую помощь в подготовке в Осетии мастеров сцены оказали студия МХАТа и Ленинградский театральный институт, куда были направлены наиболее одаренные представители осетинской молодежи. Вот что писала «Комсомольская правда» про будущих актеров, приехавших учиться из Северной Осетии в студию МХАТа: «12 ноября 1931 г. 12 девушек и 18 парней с узелками, с гармошкой — вечной их спутницей, в черкесках, домотканых суконных ноговицах, самодельных чувяках и больших барашковых шапках остановились в Театральном комбинате. Среди них были шахтеры, бывшие батраки-колхозники, в большинстве комсомольцы (14 человек), члены и кандидаты партии (9 человек).Подготовка актеров для Осетии в центральных театральных учреждениях продолжалась и в последующие годы. В настоящее время в театрах Северной и Южной Осетии появилось много талантливых мастеров искусства, самостоятельно ставящих пьесы осетинских, русских дореволюционных, советских и западных драматургов. Широко известно в нашей стране, например, имя народного артиста СССР Владимира Тхапсаева, лучшего исполнителя роли Отелло, сыгравшего более 70 ролей. Большой популярностью пользуются также народные артисты РСФСР и СО АССР И. Икаева, В. Каргинова, М. Цаликов, К. Сланов, В. Мерденов и др., народные артисты Грузинской ССР С. Джатиева, 3. Гаглоева, Н. Чабиева, Д. Мамиев и др.Осетинский народ гордится своими талантливыми артистами конного циркового искусства — труппами Кантемировых («Джигиты Осетии») и Тугановых («Иристон»), пользующихся большой популярностью у советских и зарубежных зрителей. Основателем группы «Джигиты Осетии» является один из старейших артистов советского цирка, ныне 75-летний Али-бек Кантемиров, житель Даргавского ущелья Северной Осетии. В созданной им конной группе, в которой участвуют и его трое сыновей — известные мастера конного спорта страны, широко используются, как и в группе Туганова, элементы народного спорта, традиционных обычаев, празднеств, костюмов и т. д. В 1965 г. в состав группы «Иристон» входило более 70 артистов, представителей самых различных национальностей (русские, украинцы, осетины, армяне, грузины, туркмены, цыгане).Наряду с театральным и цирковым искусством большое развитие у осетин получило и музыкальное искусство, имеющее глубокие традиции. Ярким свидетельством богатства народного музыкального искусства и любви к музыке осетин служат нартские сказания, где игра на музыкальном инструменте жвляется любимым развлечением не только знаменитого нартского Орфея—Ацамаза (носящего аланское имя), который пробуждает своим (чудесным пением окружающую природу, но и выдающихся героев эпоса — Сослана и Батраза. Об этом же говорит появление двенадцатиструшюй арфы, изобретенной хитроумным Сырдоном и не нашедшей своего отражения в других национальных версиях нартского эпоса.При характеристике музыкального творчества осетин нельзя не отметить большое сходство осетинских мелодий с народными музыкальными мелодиями ингушей, чеченцев, адыгов и абхазцев. Это сходство настолько поразительно, что адыгейскую или абхазскую музыку иногда трудно отличить от осетинской и наоборот. Такую же общность музыкальных мелодий, но совершенно отличную от северокавказской мы находим у народов Дагестана. Значительное сходство имеется и у музыкальных инструментов народов Северного Кавказа.В прошлом осетинам были известны только три музыкальных инструмента: пастушеская свирель (уадынз), двенадцатиструнная арфа (дыууадастанон фандыр) и струнный смычковый инструмент (хъис фандыр), причем первые два иструмента известны и нартам, что говорят об их древнем происхождении. Можно полагать, что арфа, бытовавшая до недавнего прошлого у адыгов, балкарцев, сванов и абхазцев, была занесена на Кавказ из Средней Азии скифами, где, судя по археологическим раскопкам, она имела широкое распространение, в частности у древних хорезмийцев. В раскопках в районе нижнего течения Аму-Дарьи обнаружено два изображения типа арфы: одно из них — большая угловая девятиструнная арфа — датируется IV в. до н, э., другое — трехструнная — относится к III в. н. э.О значительном распространении арфы в центральной части Средней Азии в период так называемого Кушанского государства (I—IV вв. н. э.) свидетельствует также изображение женщины с девятиструнной арфой на фрагменте Айртамского фриза, найденного близ Термеза и хранящегося ныне в Государственном Эрмитаже. Наличие арфы у скифов еще в VI в. до н. э. подтверждается археологическими раскопками в горном Алтае. Так, во втором Пазырыкском и особенно Башадарском скифских курганах были обнаружены С. И. Руденко следующие части арфы: стенки и основание корпуса, ушки для прикрепления струнодержателя. Таким образом, археологическими раскопками и фольклорными данными арфа обнаруживается на огромной территории — от горного Алтая, Средней Азии до Кавказских гор, что свидетельствует о популярности этого музыкального инструмента, прежде всего у иракоязычных народов. Однако в быту у осетин самое широкое распространение из народных музыкальных инструментов имел хъисын -фандыр. По словам С. Кокиева, относящимся к 80-м годам XIX в., этот инструмент встречался в Осетии в каждом доме и в каждой кунацкой; «всякий хозяин,— отмечает он далее, — скрипичный мастер. Такую распространенность дает ей простота ее устройства». Однако с проникновением тогда же русской гармоники в Осетию почти все народные музыкальные инструменты были «изгнаны из употребления». Наряду с этим поменялись местами и музыканты. Теперь женщина, не имевшая права играть на народных инструментах, стала обладательницей гармоники, и очень редко, когда на этом инструменте играли мужчины. Позже в Северной Осетии получили распространение трещотки (къарцганаг), проникшие, по-видимому, из Кабарды, и бубны — из Дагестана.Отметим также, что в отличие от фольклора собрание и изучение осетинского народного музыкального творчества начались только в советское время, что объясняется отсутствием у осетин своих профессиональных музыкантов. После революции благодаря братской помощи деятелей русской и грузинской музыкальной культуры в Осетии были созданы национальные кадры композиторов и музыкантов. Десятки осетинских юношей и девушек окончили Московскую и Ленинградскую консерватории, Институт им. Гнесиных, Ленинградское хореографическое училище. В самой Осетии имеется несколько музыкальных училищ и школ — в Орджоникидзе, Цхинвали, Алагире, Моздоке и т. д,Уже после революции началась большая работа по обработке и популяризации осетинской народной музыки. Большая заслуга в этом деле принадлежит известному грузинскому композитору, автору первой осетинской оперы «Замира» В. И. Далидзе (1890—1933), а также осетинским композиторам П. Б. Маодулову (1881 —1929) и Б. А. Галаеву. Проводя ряд специальных музыкально-фольклорных экспедиций по разным районам Осетии, каждый из них записал свыше 200 осетинских песен и танцевальных наигрышей, вошедших в золотой фонд осетинского музыкального искусства. Ими обработано и создано много оригинальных песен и танцевальных мелодий, создан ряд популярных произведений на основе музыкального фольклора. Большой вклад в развитие осетинской музыкальной культуры внесли также А. Н. Аликов, Е. А. Колесников, А. С. Тотиев, Т. Кокойти и др. В последние десятилетия появилось новое поколение осетинских композиторов (в их числе Л. Кулиев, X. Плиев, И. Габараев и др.), создавших ряд оригинальных произведений, в которых широко используются .народные песенные и танцевальные мелодии, образы и сюжеты традиционного фольклора.За это же время выросло число профессиональных музыкальных коллективов, основанных главным образом в г. Орджоникидзе. Так, в 1944 г. здесь создан Северо-Осетинский государственный симфонический оркестр; в его репертуар входят произведения русской и зарубежной классики и многих советских композиторов, а также осетинских.Крупным событием в культурной жизни осетин было создание оперного искусства, что было вызвано не только значительным ростом музыкальной культуры осетин, но и насущной необходимостью ее дальнейшего развития. В 1951 г. из воспитанников студии Московской консерватории и Северо-Осетинского музыкального училища был создан Северо-Осетинский оперный ансамбль, который показал в 1953 г. свой первый спектакль — оперу Чайковского «Евгений Онегин». Открытие позднее Северо-Осетинского музыкально-драматического театра позволило ему 'включить в репертуар другие классические и современные произведения, в том числе осетинских музыкантов, способствовало дальнейшему развитию музыкальной культуры осетин.Важным достижением является рост числа талантливых исполнителей оперного и балетного искусства осетин; среди них особенно славится народная артистка Северо-Осетинской АССР, балерина Большого Академического театра СССР Светлана Адырхаева, воспитанница Ленинградской балетной школы. Широко известно также имя народной артистки РСФСР, дирижера Московской областной филармонии Вероники Дударовой.Большую роль в популяризации осетинских песен и танцев играют Северо-Осетинский и Юго-Осетинский государственные ансамбли, основанные в 1938 г. из участников художественной самодеятельности. Творчество этих коллективов, ярко отражающее своеобразие национального искусства, получило признание далеко за пределами Осетии. Коллективы ансамблей опираются на лучшие традиции народного творчества и систематически пополняют свой репертуар новыми советскими произведениями.Наряду с осетинскими народными песнями и танцами ансамбли исполняют также песни и танцы русского, украинского, грузинского и других народов СССР.Особенно большим успехом пользуются хореографические группы ансамблей, полностью сохранившие элементы народного танца. Из массовых таниев наиболее популярным является хороводный — симд, известный также у адыгов под названием «удж» и исполняющийся ими обычно в конце веселья. Симд наряду с общей горской лезгинкой (тымбыл кафт) является наиболее древним танцем, восходящим к аланской эпохе, а может быть, и более раннему периоду. Подтверждением этого может служить нартский эпос, в котором нашли отражение древнейшие черты быта предков осетин. Симд — единственный массовый и наиболее популярный танец нартов, исполнявшийся героями на особом игровом поле и вызывавший изумление даже у богов, взиравших с небес на богатырский танец.Общим и распространенным у осетин и адыгов танцем является также танец приглашения (хонга кафт) или, как его часто называют у осетин, кабардинский танец (касгон кафт}. Возможно, что этот танец занесен к осетинам из соседней Кабарды, о чем говорит его название. Отсутствие упоминания о нем в осетинских нартских сказаниях свидетельствует также и о его сравнительно позднем появлении в Осетии. В пользу нашего аргумента говорит и наиболее широкое распространение этого танца у адыгов, у которых он является почти единственным исполняющимся в течение всего веселья. У осетин же он сочетается обычно с лезгинкой.К древнейшим танцам, по-видимому, можно отнести и танец на носках. Судя ото описанию его в эпосе, он исполнялся с большим искусством и ловкостью на знаменитых нартских пиршествах. Как показал М. С. Туганов, хореографическое искусство осетин в прошлом содержало и ряд других народных танцев («индейка», «дажгуй кафт», «устыты кафт» и др.), утраченных ныне в связи с появлением новых современных танцев, С организацией ансамблей песни и танца выросла и певческая культура осетин: вместо традиционного мужского двухголосного пения началось развитие одноголосного и многоголосного пения с участием женских голосов. Немалую роль в этом деле сыграло появление значительного числа талантливых профессиональных национальных певцов и певиц, а также развитие сельской художественной самодеятельности. Характерно, что в прошлом у осетин, как и у других горцев Северного Кавказа, участие в пении на общественных и семейных торжествах ограничивалось, возможно в силу патриархально-родовых пережитков, только одними мужчинами. Исключение составлял Дагестан, где, наоборот, в таких случаях женщине принадлежало ведущее место. Различие между этими двумя народами прослеживалось и в их сольно-хоровой традиции исполнения. Песни у народов Дагестана обычно исполнялись под сопровождение музыкальных инструментов, в то время как у осетин, например, пели в основном без аккомпанемента.В богатом и многообразном народном творчестве осетин важное место занимает изобразительное прикладное искусство, отличающееся весьма глубокими традициями. Сюда входят резьба по дереву и камню, вышивка, художественная обработка металла (гравировка, насечка,чернение), прошедшие ряд этапов в своем развитии. В послемонгольский период в горах наибольшее распространение получила резьба по дереву. Глубокие традиции орнаментальной резбы сохранились не только в таких выдающихся средневековых памятниках, как святилище «Реком», имеющее большое количество оригинальных геометрических резных украшений, но и в обычной жилой архитектуре: на опорных столбах в старых жилищах, а также на многих предметах домашнего обихода (кресло, тахта, круглый столик на трех ножках и т. д.), покрывавшихся тончайшей рельефной или сквозной резьбой. Наиболее распространена у осетин трехгранно-выемчатая резьба. Преобладают геометрические орнаменты: мотивы круга, волнообразных линий, зигзагов, призм и т. д. Выполняются также зооморфный и растительный орнаменты.В настоящее время традиция украшать деревянные части жилого дома тончайшей резьбой не только сохраняется, но и развивается, особенно в лесных районах Осетии. Резным орнаментом украшаются карнизы балконов, балкончики, наличники окон, ворота, калитки и т. д.К периоду после монгольских завоеваний следует отнести появление у осетин-горцев резьбы по камню, однако по сравнению, например с Дагестаном, где это искусство характеризуется своей оригинальностью и глубокими традициями, менее развитой. Резьба по камню наносилась у осетин в основном на стенах боевых башен в виде крестов, четырехугольников, а также на надгробных памятниках. Однако, как показывают данные этнографии, появление орнаментальных надгробных плит у осетин, как и у чеченцев, ингушей, адыгов и других горцев Северного Кавказа, относится только ко второй половине XIX в., и в этом большую роль сыграли дагестанские мастера-камнерезы. Первым крупным центром Осетии но изготовлению орнаментированных надмогильных плит было сел. Заманкул; известностью пользовались также мастера из селений Окрокана и Реш в верховьях Терека. На надмогильных плитах изображались резным орнаментом фигуры мужчин и женщин, сцены из погребального ритуала, обряд посвящения коня покойнику, отдельные элементы национального костюма (бурка, пояс, газыри и пр.), оружие и орудия труда и т. д. Очень часто сюжеты, образы и предметы расписывались не углубленной линией, а красками различных тонов.В советское время широко используются орнаментальные мотивы, отражающие новые художественные вкусы и запросы людей, вызванные изменением их образа жизни и быта.Ведущими отраслями изобразительного искусства осетин являлись художественное шитье и рукоделие, давшие, особенно в Северной Осетии, образцы высокого мастерства. Наиболее характерными по технике исполнения, многообразию и изяществу орнамента была вышивка золотыми, серебряными и шелковыми нитками (хардгахуд), которыми украшали женскую и мужскую одежду, а также подушки, карманчики для часов, коврики и т. д. Материалом для художественной вышивки и отделки мужского костюма служили тесьма, галуны и шнур, сделанные простой ниткой. Национальный мужской костюм, обувь и т. д. украшали также аппликацией из цветного сафьяна, войлока и сукна.Узоры художественного шитья осетин отличаются большим многообразием, мотивы одних уходят своими корнями в кобанскую эпоху, другие относятся к аланской и более позднему периоду. Преобладающим орнаментом осетинской вышивки является рогообразный узор, присущий всем скотоводческим народам, но у осетин ведущий свое происхождение от древних кобанцев, где этот мотив, судя по многочисленным изображениям бараньих голов на бронзовых предметах, являлся также наиболее распространенным.В настоящее время художественное шитье и рукоделие осетин почти исчезли. В какой-то степени это объясняется изменением национального костюма, украшением которого они служили, а также трудоемкостью этого занятия, требовавшего большого количества времени.Значительное развитие у осетин, особенно во второй половине .XIX в., получила художественная обработка металла. Осетинские мастера искусно изготовляли, используя традиционный орнамент, женские и мужские украшения: золотые и серебряные пояса, нагрудные пуговицы, газыри, кинжалы и пр. Декоративные изображения широко применялись и на металлических изделиях бытового назначения. Очень часто на подставках для лучины встречаются скульптурные изображения бараньих, козьих, турьих и оленьих голов, имеющих близкие аналогии с памятниками кобанской культуры. В целом обработка металла в горах, несмотря на имеющиеся глубокие традиции, не получила у осетин в отличие от других отраслей их изобразительного искусства большого развития. Этому мешало не только отсутствие сырья в горах, но и географическая замкнутость тогдашней Осетии. Развитие художественной обработки металла, в частности златокузнечного дела, началось после переселения их на равнину и установления более широких связей с соседними народами.Анализ этнографического и археологического материала позволяет судить о прямой преемственной связи всех отраслей изобразительного искусства осетин с искусством древних кобанцев, скифо-сарматов и алан. В прикладном искусстве осетин сохранились почти без существенных изменений орнаментальные мотивы древних кобанцев и скифов, художественная обработка металла, искусство шитья и вышивки алан.Вторая половина XIX в. явилась самым крупным этапом в развитии всех видов изобразительного искусства осетин. Этому способствовали рост основных отраслей хозяйства горцев, развитие торговли и влияния городов. В этот период отмечается появление большого числа талантливых мастеров во всех областях прикладного искусства осетин.Осетинская живопись зародилась еще во второй половине XIX в. Она была основана К. Хетагуровым, воспитанником петербургской Академии художеств. Пройдя здесь курс обучения с 1881 по 1885 г. у талантливого русского живописца и педагога П. П, Чистякова, К. Хетагуров создал ряд превосходных портретов и жанровых картин («Дети-каменщики», «За водой», «Аул Нар», «Долина Теберды» и др.), оказавших огромное влияние на дальнейшее развитие этого вида искусства у осетин. Однако в дореволюционное время К. Хетагуров почти не имел в этой области последователей. Они появились только в советские годы, В Осетии выросло большое число талантливых мастеров живописи, графики и скульптуры. Среди старшего поколения художников широко известно имя М, С. Туганова (1878—1958), окончившего петербургскую Академию художеств, автора ряда исторических картин («Расстрел тринадцати коммунаров в Цхинвали», «Генерал Тормасов и пленные вожди-повстанцы») и многих замечательных графических зарисовок, ярко отражающих обычаи и нравы осетин в прошлом («Примирение кровников по адату», «Посвящение коня», «Осетинский танец соревнования», «Постройка боевой башни» и др). Большой популярностью пользуются его иллюстрации к нартскому эпосу, среди которых особенно славится «Пир нартов». Махарбеку Туганову принадлежит инициатива открытия в 1932 г. художественной студии в г. Цхинвали, которой позднее было присвоено его имя. Многие питомцы Туганова из этого училища стали видными мастерами живописи. К числу старейших осетинских художников относятся заслуженный деятель искусств Северо-Осетинской АССР А. 3. Хохов, создавший ряд широко известных произведений («Переход партизан через Мамисонский перевал», серия картин, посвященных Великой Отечественной войне, иллюстрации к сводному тексту нартских сказаний), художник А. М. Дзантиев, график С. Кусов.В области скульптуры из представителей старшего поколения особенно успешно работает С. С. Тавасиев. Среди его произведений выделяются памятник М. В. Фрунзе для Москвы, памятник Салавату Юлаеву, установленный в столице Башкирской АССР, памятник Коста Хетагурову в Орджоникидзе.В послевоенный период вырос целый ряд молодых талантливых художников и скульпторов, уже создавших много оригинальных произведений, отражающих исторические события разных лет, быт народа в прошлом и настоящем. К ним относятся художники А. Джанаев, Б. Калманов, Б. Санакоев, Н. Кабисов, М. Кокиев, Г. Догузов и др.,. скульпторы С. Санакоев и В. Кокоев.Лучшие произведения осетинских мастеров изобразительного искусства часто экспонируются на республиканских, всесоюзных выставках и пользуются большой известностью за пределами Осетии.Б. А. Калоев. Осетины.