21 мая 1886. Владикавказ

Вы, вероятно, помните слова Пушкина, написанные пером Татьяны к Онегину: «Я к Вам пишу, чего же более?» Не думайте, Анна Яковлевна, что подобное письмо только для девушки может служить весьма щекотливым вопросом. Уверяю Вас, нет. Оно рискованно если не в большей, то, по крайней мере, в такой же степени и для нашего брата. Рискованно и очень рискованно... Почему? — это понятно почти всякому, а тем более Вам, ибо Вы прекрасно знаете (насколько я Вас понимаю), как подавляюще действуют общественные предрассудки на людей, которые в силу жестокой необходимости принуждены если не всецело, то до некоторой степени подчиняться им. Лица, которые стоят между мной и Вами, заражены этими предрассудками до мозга костей. Они (как говорит Шиллер) «исказили свою здоровую природу безвкусными условиями» и потому делают всякое свободное движение неиспорченной души положительно невозможным. Не бесчеловечно ли это? — вот уже почти пять месяцев, как я впервые увидел Вас на бульваре и, подчиняясь голосу сердца (совершенно не зная еще, кто Вы такая), готов был пожертвовать Бог знает чем, чтоб иметь возможность хоть одну минуту побеседовать с Вами.


(Коста Хетагуров, как доверенный жителей селения Георгиевско-Осетинского Баталпашинского отдела Кубанской области, обращается к Военному министру с жалобой на кавказских чиновников, в которой, изложив подробно историю переселения осетин из Терской области на Кубань, настаивает на удовлетворении насущных нужд переселенцев.)
«В 1869 году, — пишет он, — покойный отец мой, поручик Леван Елизбарович Хетагуров, вошел с ходатайством через посредство г. начальника Терской области генерал-лейтенанта Лорис-Меликова к его императорскому высочеству велякому князю Михаилу Николаевичу, наместнику Кавказскому, о наделении безземельных осетин горной полосы Владикавказского округа казенной землей если не в Терской, то во всяком случае Кубанской области. Его императорское высочество изволил выразить полное согласие на осуществление ходатайства моего отца. Последний объехал всю горную полосу Владикавказского округа и набрал 150 семейств, пожелавших переселиться на Кубань. После недолгой переписки с начальником Кубанской области генерал-лейтенантом Кармалиным выборные давших согласие на переселение осетин во главе с начальником Владикавказского округа полковником Эглау и моим отцом поехали в Кубанскую область осмотреть земли, предназначавшиеся для их общественного надела. Осетины нашли их, когда начальник Баталпашинского уезда полковник Петрусевич подробно показал им границы непочатыми, тучными с обширными лесами, вполне хорошими.



Ваше императорское величество,
всемилостивейший государь!

Уже более трехсот лет, как фамилия Хетагуровых с ее многочисленным разветвлением во главе других, живущих в боковых ущельях, осетин занимает большую часть Нарской котловины, ныне находящейся в 3-м участке Владикавказского округа Терской области. Границы этой площади следующие: с востока — гора Лиай-хох; с юга-востока — горы Техсай-цуп и Стыр-зайуат, перевалы — Дзомагский и Бах-фандаг; юга — перевалы Зикара и Кударский; юго-запада хребет Техсский и перевал Харды-сар; запада гора Сна; северо-запада — гора Занчи; севера — хребет Цмиаг-комский; северо-востока — гора Кариау-хох.
Некоторые из многих сохранившихся в Нарской котловине памятников христианства ученые относят ко времени начала христианства на Кавказе (V-VI в.), а остальные — ко времени царствования известной грузинской царицы Тамары, которая распространила христианство по всей Осетии (XII в,). Глубокое благоговение, с каким осетины Нарской котловины относятся к этим памятникам, является несомненным подтверждением многовекового исповедания православного христианства в этом, до самого последнего времени замкнутом со всех сторон, уголке центрального Кавказа.

Его сиятельству
г. исполняющему дела Одесского градоначальника
дворянина Константина Левановича Хетагурова


ПРОШЕНИЕ

Хотя ходатайство мое от 2-го минувшего июня Вашим сиятельством было признано преждевременным, я, ввиду крайне безвыходного положения, в котором нахожусь теперь вследствие истощения незначительных моих сбережений и совершенной невозможности иметь по моей профессии (живопись) какой-либо заработок как в г. Очакове, где в настоящее время пользуюсь лиманным купанием, так и в г. Херсоне, куда должен буду вернуться по окончании купального сезона, осмеливаюсь снова беспокоить Вас тою же всепокорнейшей просьбой разрёшить мне на время ссылки поселиться во вверенном Вашему сиятельству городе, где я могу с большим основанием рассчитывать хоть на небольшой заработок для поддержания своего больного
организма.
22 июля 1899 г.

(Черновое)

3 июня 99 г.
Вследствие донесений начальника Терской области генерал-лейтенанта Каханова, я по постановлению высшей власти на Кавказе выслан из пределов Кавказского края на пять лет в Херсонскую губернию. Не зная за собой никакой вины и будучи уверенным, что поводом к такому постановлению могло послужить только какое-нибудь недоразумение, я принес на высочайшее имя всеподданнейшую просьбу о расследовании и проверке возводимых на меня генералом Кахановым обвинений, каковое уже начато теперь. Живя исключительно заработком посредством живописи и не имея никаких сбережений, мне на время ссылки необходимо поселиться в таком пункте, где бы я мог иметь спрос на свой труд и тем поддержать свое существование. Г. Одесса, как художественно-промышленный центр Южной России, является для этого наиболее бтагоприятным городом. Кроме того, так как назначение мне местом жительства Херсонскую губернию последовало во внимание к моему расстроенному здоровью, требующему, во избежание ухудшения, южного климата и морских купаний, то и в этом случае Одесса с ее целебными богатствами была был для меня как нельзя больше подходящим пунктом для успешной борьбы с болезнью?.
Ввиду вышеизложенного покорнейше прошу Ваше превосходительство разрешить мне поселиться в г. Одессе впредь до снятия с меня запрещения вернуться и жить в пределах Кавказского края.
1899 г.

Сорокалетний возраст мой является если не полной, то и не малой гарантией от легкомысленного поведения; я кое-чему учился, кое-что видел; лучшие представители общества в гг. Владикавказе, Ставрополе, Екатеринодаре и Пятигорске знают меня хорошо и могут во всякое время засвидетельствовать, что я совершенно чужд той дикой непокорности, какую приписывают нам, туземцам Кавказа; профессия моя живопись, — ею я и поддерживал свое существование со времени выхода из императорской Академии художеств до поступления на службу в Управление Кавказских минеральных вод.
Для человека, живущего трудовым заработком, очень дорог район, где он уже успел зарекомендовать себя как хороший работник, не говоря даже о его моральных привязанностях в этом районе; на чужой стороне, в незнакомой среде такой заработок дается ему обыкновенно не легко, и тем еще вреднее, когда он попадает в новую среду не по своей охоте, а в наказание, с отдачей под надзор полиции, когда все общество, естественно, избегает входить с ним в какие бы то ни было сношения и когда к тому еще не всеми дозволенными вообще способами заработка он имеет право пользоваться.

(Черновое)

Между тем я теперь смею заявить с полной достоверностью, что в совете главноначальствующего единственной веской аргументацией, решившей вопрос о моей ссылке из пределов Кавказского края, было донесение генерал-лейтенанта Каханова о том, будто я, житель селения Георгиевско-Осетинского Баталпашинского отдела Кубанской области, Константин Леванович Хетагуров в 1898 года, в г. Владикавказе, во главе толпы вооруженных осетин оказал сопротивление военным и полицейским властям. Все остальные обвинения составляют результат личных предположений генерал-лейтенанта Каханова и нелепых измышлений подставных свидетельств из заискивающих перед его превосходительством лиц очень сомнительной нравственности и дурной репутации. Во главе их стоит мой личный враг, поведение которого я не раз осуждал в печати, кроме того, в прошлом году, при встрече нашей на одной железнодорожной станции, я публично отказался признать его своим знакомым, несмотря на его двухкратную попытку вызвать меня на разговор. За один из своих многочисленных доносов, переполненных возмутительной лжи, этот лучший свидетель в моем деле приговорен Тифлисской судебной палатой к месячному аресту за клевету и алагирским мировым судьей — к двухнедельному аресту за оскорбление священника.
Несомненную ложь этих свидетелей можно было бы установить немедленно, как стало бы мне известно их содержание.



Опрос

Когда вам нужно найти какой-либо товар или услугу в Осетии, чем вы пользуетесь?

Другие опросы...