28 мая 1893 г. Владикавказ

Прими сердечное мое спасибо за твое теплое письмо. Пользуясь свободным днем (воскресным), спешу ответить. Если ты меня знаешь, в чем я не сомневаюсь, сколько-нибудь, то поверь, что я личные интересы и расчеты никогда не ставил выше общественных, деловых и всегда охотно принесу мелкие требования самолюбия в жертву делу. В этом не сомневайся. Охотно забуду прошлое, если оно было так на самом деле, и очень жалею, что я десять лет жил под влиянием заблуждения по этому вопросу, а в душе гнездилось неприятное чувство в продолжение этого же времени как к редакции, так равно и к Евсееву, когда было место более теплому, симпатичному чувству. Дело в сущности пустое - об отношении друг к другу двух частных лиц и не стоит тех разговоров, которые мы с тобою ведем по этому вопросу давно. А оно тем не менее потребовало твоего вмешательства для своего выяснения и должно кануть в вечность лишь ради этого одного, помимо других причин, говорящих за то же. Если бы не было такого нечаянного казуса, то я бы давно был одним из деятельнейших сотрудников газеты. Быть может, и теперь будет не поздно, посмотрим по обстоятельствам. А пока перейду к делу и сообщу тебе весьма необходимое сведение о твоем приятеле Голубове.



18 февраля 1892 г. Георгиевско-Осетинское.

Я слишком много сказал, дорогой Александр, чтобы не высказаться вполне. Рискованность предложения, с каким я обратился к Вам через Дигурова, очевидна... Подобные вопросы вообще решаются не легко, а в данном случае и того труднее. Я понимаю Ваше положение и удивляюсь той смелости, с которой я позволил себе обмолвиться... Но Вы, вероятно, согласитесь со мной, что на подобную дерзость способен только тот, кто в жизни потерял уже так много, что не боится потерять последнее. Как бы то ни было — перед нами задача, которую нужно решить как можно лучше. Я не смею думать, чтобы Анна Александровна была ко мне так же расположена, как я к ней, но вместе с тем не допускаю в ней и чувства неприязни ко мне... Короче говоря, мы все слишком хорошо знаем друг друга, чтобы терять время над выяснением причин возникновения подобного вопроса. Факт налицо.





15 июня 1891 г. Георгиевско-Осетинское

Может показаться странным, что я адресую письмо на Ваше имя... Имею ли я на это право –не знаю и даже не стараюсь знать. Я пишу, потому что чувствую в этом потребность... Адресую Вам, потому что верю в свой собачий инстинкт, который мне говорит, что Вы охотнее других будете делиться со мной владикавказскими новостями. Неприятно Вам — разорвите письмо, нахмурьте брови, надуйте губки и назовите меня глупцом. Улыбаетесь... ну, и слава Богу!.. Я очень рад побеседовать с Вами издалека... Прежде всего, позвольте Вас поздравить с окончанием курса. Теперь, надо полагать, к Вам невозможно будет подъехать и на буланой козе; но ничего — мы Вам и издали с полным нашим удовольствием будем ломать шапку, а Вы нас удостаивайте легким кивочком. — Хорошо? Как бы я хотел взглянуть на Вас хоть одним глазком...

18 июля 1888 г.

Дарагой Константин Леванич.

Во первых пишу что по милости всевышнего творца нахажусь жив и здоров чего и Вам желаю добраго здоровие, ми очен скучаем так как, уже праходить 3 года и ни разу не проведал нас а также ниполучаем письмо — что это значить мы не знаем а потому прошу неотказать Вашем письмом уведомите нам подробно Ваши обстоятельства чтобы ми знали действительно будешь жить к нам или нет просим все единогдасно приезжайте пожалуста ми не думали что Вы нас забудете относительно мальчишка как будем незнаю похлопочите пожалуста кланяют все Ваши родной и знакоми остается добро желаемой Вам Алекси Хетагуров 1888 года июля 18-го.
Борис теперь сам может все делать жить себе ухаживат как следует
а если возможно пршшште двух столька ру (неразборчиво)
Я кажди время пишу письмо но как видно не получаешь


Сохранен стиль и орфография подлинника



Опрос

Когда вам нужно найти какой-либо товар или услугу в Осетии, чем вы пользуетесь?

Другие опросы...