На главную   |    Рекомендуем - {sape_links}


Очерк 10. (стр. 3) Аланские надписи и граффити на сосудах из Надь-Сен-Миклоша (X в. н. э. Южная Венгрия)


Кроме этих двух пространных граффити, на сосудах имеются еще одиночные слова — имена. Всех имен граффити пять. Два из них повторяются дважды. Рассмотрим эти граффити.
1. На чаше № 10 с гравированной надписью «пенящаяся чаша счастья» прочерчено граффито (см. табл. XXI, рис. 6) из четырех уже известных нам букв, которые транслитерируются как тагӕ. По-видимому, это слово следует сопоставлять с диг. тагӕ — 'жила', 'веревка', употребленным в значении имени-прозвища, Предпоследняя буква граффити с выходящим за угол соединения небольшим шипом, направленным наискось вниз, а не горизонтально, вероятно, передает г, а не к. Возможно, конечно, что графически и «орфографически» в этом граффити не точно передано другое слово — дигорское собственное имя Тӕкъа, которое, как подсказал М. И. Исаев. наличествует в дигорском селении Лескен. Важен тот факт, что оба имени, какое бы не закрепить за граффито, осетинские.
2. На доньях двух различных кувшинов № 3 и № 4 (см. табл. XXI, I рис. 10 и 10а) прочерчено на каждом одно и то же имя, транслитерируемое как кауана. В этом слове, как нам представляется, следует видеть историческое разночтение к совр. ирон. хъӕууон. (*хъӕууонӕ) - 'селянин', 'аульчанин1. Слово это в исторически закономерной дигорской форме уже встречалось нам в надписи на чаше аланского кагана Ута, но в значении не собственного имени-прозвища; а как нарицательное: 'селянин'. Вероятно, оба граффити на кувшинах № 3 и № 4 выполнены одним лицом и едва ли начальную букву иа сосуде № 3 следует читать как g (гъ), а не q (хъ). По форме она приближается к г граффити на чаше № 10 (см. табл. XXI, рис. 6), но в скорописном исполнении граффити незначительный выход линии за стык пересечения мог быть и просто-напросто срывом острия пишущего орудия, если это, конечно, не диалектальный параллелизм в употреблении хъ и гъ.
3. На доньях однотипных чаш № 15 и № 16 прочерчено, так же, как к в предыдущем случае, на каждом отдельном одинаковое имя (см. табл. XXI, 1, рис. 11 и 11а). Оба они транслитерируются как уандка и сопоставимы с ирон. уӕндгӕ — 'храбрый', 'дерзкий', 'смелый', употребленным как имя собственное. В дигорском ему будет соответствовать ӕндеуагӕ. Все буквы данного граффитк, кроме начальной, уже встречались, что касается начальной буквы, то вариант незначительного отклонения к ней известен из одного маяцкого граффити, где он имеет значение у (см. табл. XXI, 4, 2). Мы видим в этой букве осетинский (аланский) модификат сирийско-несторианской waw, данной в удвоении (см. табл. XXI, 4, 2). Предпоследняя буква граффити совершенно ясно изображает к. Попытку объяснить, почему в надь-сен-миклошских граффити к пишется вм. г, я дал выше.
4. На дне сосуда № 5 прочерчены одно под другим два слова (см. табл. XXI, 3, рис. 12), представляющие в нашем чтении одно собственное нмя, притом касожское. Второе слово относится к первому как грамматическое приложение. Как могло среди осетинских имен оказаться касожское, я скажу позже. С палеографической стороны, имея в виду уже проанализированные раньше граффити, в данном имени требуют объяснения две буквы: последняя буква первого имени и первая буква второго. Последняя буква первого компонента имени в виде восьмерки (см. табл. XXI, 4, 3) встретилась мне в одной маяцкой осетинской (аланской) надписи и в осетинской надписи на амфоре из Танаиса (см. гл. I, очерк 11). Угловатый модификат этой буквы наличен в тюркоязычной надписи осетинского (аланского) письма из Таласа (см. табл. XXI, 4, 3). В маяцкой и танаисской надписях она обозначает букву и, в таласской — е. За буквой скрываются диалектальные различия, как это было например в древнерусском письме при употреблении буквы ядь. Первая буква второго компонента засвидетельствована в касожской осетинского (аланского) дукта надписи № 1 на фляге из Новочеркасского музея в значении з (см. гл. II, очерк 2, табл. XXI, 4, 1). По происхож-дению эта буква представляет старую форму арамейского zajin. Поскольку касожское средневековое письмо теснейшим образом связано со средневековым осетинским (аланским), наличие в касожском имени осетинских графем для и и з не должно удивлять.
Начальная буква первого компонента имени данного граффити может читаться только как и. Она происходит из древнеосетинского письма на арамейской графической основе, где для передачи звука и был использован, очевидно, модификат буквы jod (см. табл. XXI, 4, 3). Буква аналогичной формы, обозначающая в средневековом осетинском письме н, происходит из сирийско-несторианского конечного nun и, как в сирийско-несторианском письме, в осетинском используется только в этой конечной позиции (см. табл. XXI, 4, 2). Последняя буква второго компонента имени, нам уже известная, с учетом особенностей касожского письма осетинского (аланского) дукта, насколько мы знаем его по хумаринским граффити, может транслитерироваться как о, ибо в касожском языке оно всегда дифтонгического происхождения, а данная графема в касожском письме одинаково передавала как дифтонг ӕw (-эу)=>о, так и wӕ (-уэ)=>о. Таким образом, граффити на дне сосуда № 5 (табл. XXI, 3, рис. 12) транслитерируется как исай-зао. Первый компонент граффити означает собственное личное имя Исай, и у потомков исторических касогов, современных кабардино-черкесов, ныне не встречается. Второй компонент граффити — зао, соответствует совр. каб.-черк. зауэ — 'война'. Однако еще в начале XIX в., как это явствует из записей Ш. Ногма, это слово имело значение 'воин'. В целом имя читается Исай-зао — 'Исай-воин'. С синтаксической точки зрения граффити вьгдержано в нормах касожской (кабардино-черкесской) речи: профессия или звание, как грамматическое приложение, стоит на втором месте.
5. Граффити на дне кружки № 11 (табл. XXI, 1, рис. 13) состоит из двух букв. Обе буквы нам известны. Первая и в форме восьмерки, вторая — сирийско-несторианского дукта конечная nun (см, табл. XXI, 4, 2). Граффити транслитерируется как ин и представляет собой также касожское собственное имя: Ин — 'Великий', 'Большой'. Прилагательное ин в субстантивированной форме в совр. кабардино-черкесском языке встречать не приходилось, но что оно могло субстантивироваться, показывает слово иныжь — 'великан'. Прилагательное ин применительно к человеку употребляется в значении слова, характеризующего как духовные, так и физические его качества.
Как явствует из проведенного исследования, количество надписей и граффити на сосудах, исключая две греческих и одну тюркоязычную, оказывается равным не 18, как это представляется визуально, а 15.
Теперь перейдем к общим выводам, которые можно сделать из проанализированных надписей и граффити.
1. Как следует из надписи на чаше аланского кагана Ута, последний именовал себя не только каганом, но и жителем селения Нагӕ Nagy = Nagy-Szent-Miklos.
Мы не знаем, принадлежало ли богатство надь-сен-миклошского клада кагану Уту или оно составилось из золота, награбленного и у других владетелей (взять хотя бы чашу с тюркоязычной надписыо греческого письма), но из текстов граффити «наша душа, это Тука» и «это я вырезал Тука» явствует, что некий алан по имени Тука возглавлял противоборствующую кагану Уту ватагу и что эта ватага ограбила Ута. Едва ли можно сомневаться в том, что под властью кагана Ута было какое-то количество соплеменников.
В этническом отношении ватага представляла собой, по-видимому, часть того же общества или селения, в котором правил каган Ут. Составлявшие ватагу осетины (аланы) пользовались тем же диалектом и тем же письмом, что и резчик надписи для кагана Ута. То, что в ватагу, возглавляемую ее «душой» аланом Тукой, входило, как можно судить по имени, какое-то количество касогов, не меняет положения. Не исключена возможность, что и сам каган Ут тем же способом, как и ватага Туки, «приобрел» золотые сосуды. За то, что надь-сен-миклошский клад представлял собой награбленное имущество, говорит тот факт, что граффити, сделанные на сосудах, носят след дележа, т. к. принадлежат разным лицам. Преследуемые, вероятно, каганом Утом, грабители в критический момент зарыли богатство.
2. Когда мог произойти факт грабежа и к какому времени следует отнести аланские граффити и надписи на сосудах? Наличие в надписи на чаше аланского кагана Ута венгерского слова nagy — 'большой', 'великий’, использованного для названия селения (алан. Нагӕ = венгр. nagy), говорит за то, что эти события никак не могли произойти ранее, чем венгры (мадьяры) основали здесь поселение, в дальнейшем известное под именем Nagy-Szent-Miklos, или вообще заселили эти места. А заселить их они могли, с учетом времени, необходимого для освоения новых земель, только спустя какое-то время после 896 г., когда венгры впервые появились на занимаемой ими ныне территории. Этот тезис поддерживает и тюркоязычная надпись греческого письма на сосуде, оказавшаяся в кладе. По палеографическим данным, а именно по форме буквы, B. Feher датирует ее, как уже говорилось, временем между 820—906 гг. Следовательно, сосуд с тюркоязычной надписью греческого письма мог оказаться среди предметов клада, рядом с чашей кагана Ута из селения Нагӕ (Nagy), никак не ранее начала X в. Г. Ильинский считает, что «судя по следам христианского влияния в орнаменте диска — после 866 г., когда дунайские болгары приняли христианство». Независимо от того, пришли ли предки осетин — аланы, группировавшиеся вокруг кагана Ута, в эти места вместе с венграми или ранее, скажем, с булгарами Аспаруха, датировку осетинских (аланских) надписей и граффити на сосудах и событие грабежа следует относить к X в. Уточнить ее могут конкретные материалы по истории селения Nagy-Szent-Miklos и, в первую очередь, археологические разыскания.
3. Как мог заметить читатель.— графика осетинских (аланских) надписей и граффити на сосудах по форме и значению букв находит себе параллели в осетинских (аланских) надписях Маяцкого городища на Дону VIII—X вв., в касожских граффити осетинского (аланского) письма на камнях Хумаринской крепости X—XI вв., в осетинских (аланских) надписях на археологических объектах X—XI вв. и более раннего времени в районе Кисловодска и р. Кумы и в буквах тюрко-язычной надписи аланского письма из Таласа (Киргиз. ССР), датируемой проф. Б. И. Панкратовым по особенностям передачи в ней одного топонима XII в. н. э. Графические связи осетинского (аланского) письма надь-сен-миклошских сосудов оказываются таким образом весьма широкими. Так как аланы двигались по направлению с востока на запад, наиболее ранние формы этого письма следует искать на территории Восточной Европы, Северного Кавказа — Закаспия, где, по китайским средневековым источникам, на аланской территории (Северный Казахстан) существовали христиане сирийской ориентации. Поэтому не оказывается неожиданным тот факт, что средневековое осетинское (аланское) письмо строится на сирийско-несторианской графической основе и что эта основа является непременным компонентом всех средневековых изводов осетинской (аланской) письменной графики, к какому бы географическому району она не относилась. Видно это и на надь-сен-миклошском письме. Однако, как показывают факты, средневековое осетинское письмо на сирийско-несторианской графической основе было вторичным явлением. На территории Северного Казахстана, Нижнего Поволжья, Северного Причерноморья и Северного Кавказа оно столкнулось с более ранним, древнеосетинским письмом на арамейской графической основе. Это письмо можно видеть в надписях на баночных сосудах срубной культуры, в граффити на керамическом обломке с городища горы Крестовой в Кисловодске и других памятниках. Аланское средневековое письмо сирийско-несторианского дукта не устранило целиком древнеосетинского письма арамейской основы, а смешалось с ним. В новом варианте письма стали употребляться вперемежку буквы обоих письмен, нарушив тем самым единство и стройность каждой графической системы (см. табл. XXI, 4, 1 и 2). Эту древнейшую арамейского дукта основу осетинского письма мы наблюдаем и в аланском письме надь-сен-миклошских сосудов.
Но есть в осетинском (аланском) письме на надь-сен-миклошских сосудах, по крайней мере, четыре таких буквы, формы которых не находят себе объяснения ни в арамейском, ни в сирийско-несторианском письменах. Это слогографемы ан двух типов, ӕу и ам. Один тип слогографемы ан, в виде скобообразной буквы, наличен, кроме надь-сен-миклошского письма, в тюркоязычной надписи из Таласа и в касожских граффити на камнях Хумаринской крепости. Слогографема ӕц, кроме надь-сен-миклошского письма, имеет свой вариант в хумаринских граффити. Остальные слогографемы принадлежат только надь-сен-миклошскому письму, точнее будет сказать, осетинскому (аланскому) средневековому письму на территории Южной Венгрии. Происхождение и необходимость создания слогографем, как говорилось во «Введении», пока неясны.
Присматриваясь к графической основе надь-сен-миклошского аланского письма, мы можем себе представить, какой длинный путь проделали его носители на протяжении ряда веков, прежде чем оказаться в Европе: Закаспий, Северный Кавказ в верховьях р. Кубани, Нижний Дон, южнорусские степи и наконец Европа. О пребывании надь-сен-миклошских алан на Северном Кавказе и о движении их через южнорусские степи, кроме письма, говорят и собственные имена из ватаги алана Туки.
4. Принадлежность языка надписей и граффити на надь-сен-миклошских сосудах к осетинскому языку не вызывает никаких сомнений. Язык свободно, без какого-либо насилия над ним и без каких-либо натяжек уложился в графику письма, подтвердив тем самым правильность палеографической интерпретации букв, нашедших себя в аналогичной форме и звучании в осетинском письме за пределами Венгрии, включая источники происхождения письма.
Фразы надписи и граффити на сосудах сугубо этничны, чрезвычайно просты по своему содержанию и хорошо соответствуют своему назначению. Они дают, хотя и не очень большой, но достоверный материал для истории звуков, форм и диалектных особенностей средневекового осетинского языка.
Общий вывод таков: надписи на надь-сен-миклошских сосудах открыли нам новую, доселе неизвестную страницу из истории формирования осетинского народа и его культуры.


Г. Ф. Турчанинов

Стр. 1, Стр. 2скачать dle 12.1


 

 

 

Похожие новости



Комментариев 0