На главную   |    Рекомендуем - {sape_links}


Очерк 2. (стр. 3) О языке надписей на камнях Маяцкого городища и на флягах из Новочеркасского музея (VIII—X вв. н. э. Подонье)


Здесь важно отметить одну деталь. На той фляге из Новочеркасского музея, которая была найдена под станицей Кривянской, роспись в виде красноватых дугообразных полос находит себе ближайшую аналогию среди фляг с такой же росписью из могильника близ с. Ладза в Осетии, причем среди боя бракованных фляг в завале при гончарных печах в восточном Крыму А. Л. Якобсон в 1952—1954 гг. обнаружил несколько фляг с такой же росписью.
Взаимосвязь Подонья, восточного Крыма и Северного Кавказа средневекового периода тем самым еще раз подчеркивается.
Надписи на новочеркасских флягах выписаны острием какого-то орудия или оружия. Они сделаны до обжига и читаются, как отмечалось ранее, на касожском (средневековом черкесском, точнее кабардинском) языке.
О пребывании в низовьях Дона в VIII—X вв. касогов известные нам письменные источники ничего не говорят. Первое упоминание о касогах мы находим в русской летописи под 965 г. Оно связано с походом князя Святослава на хазар: «В год 965 пошел Святослав на хазар. Услышавшие об этом хазары вышли против (него) с князем своим каганом и сошлись на бой, и была сеча, и одолел Святослав хазар, и Белую Вежу взял, город их, и ясов победил и касогов, и привел (их) в Киев».
Поскольку нам ныне известно местоположение Белой Вежи — Саркела, известны поселения ясов-алан ниже Белой Вежи на Дону и известно, что поход Святослава шел в таком направлении, что он сначала разбил хазар и взял Белую Вежу, а потом победил ясов и за ними касогов,— нет никаких оснований думать, что битва с ясами (аланами) и касогами (черкесами) произошла где-то на Северном Кавказе. И те и другие могли находиться (и скорей всего находились) в Подонье, ниже Белой Вежи. Вероятно, и этническое название касог (ср. осет. кӕсӕг 'кабардинец-черкес') вошло в русский язык тогда же, будучи заимствовано из языка не северокавказских, а подонских ясов-алан, ниже которых у дельты Дона сидели касоги, «виновники» новочеркасских надписей.
Утверждение М. И. Артамонова о том, что князь Святослав сначала разгромил алан и касогов на Северном Кавказе, а затем взял Белую Вежу, почти прямо противоположно той последовательности событий, которую дает летопись, и является надуманным. Впрочем, М. И. Артамонов иначе поступить не мог. Ведь по его теории алан в Подонье в это время уже не существовало. Они были охазарены.
Надписи на обеих флягах из Новочеркасского музея читаются хорошо (см. табл. XIII, рис. 1 и 2).
Очерк 2. (стр. 3) О языке надписей на камнях Маяцкого городища и на флягах из Новочеркасского музея (VIII—X вв. н. э. Подонье) Очерк 2. (стр. 3) О языке надписей на камнях Маяцкого городища и на флягах из Новочеркасского музея (VIII—X вв. н. э. Подонье)
Как уже указывалось, они имеют словоразделы в форме точек, причем в надписи № 2, с которой я начал чтение, писавший надпись ставил словоразделы, кроме первого, слева, из трех вертикально расположенных точек, уже после того, как надпись была выполнена. Поэтому точки-словоразделы в тех случаях, когда они ставились по одной, не везде приходятся на среднюю линию надписи, а три точки словораздела после восьмой и две точки после двенадцатой букв оказываются как бы зажатыми буквами. В одном случае словораздел пропущен, что неудивительно, поскольку в надписи ни много, ни мало тридцать одна буква сплошной строки. Этот словораздел при транслитерации надписи отмечен точкой в скобках ( • ).
Как можно видеть на табл. XIII, 2,
Очерк 2. (стр. 3) О языке надписей на камнях Маяцкого городища и на флягах из Новочеркасского музея (VIII—X вв. н. э. Подонье)
включающей буквы касожских надписей новочеркасских фляг, касожский алфавит несколько отличался от аланского. Основное различие создавалось присутствием в касожском письме особых букв для передачи гортанного характера ряда звуков, хотя гортанность отмечается не всегда последовательно, что относится уже к проблеме грамотности.
Таблица не исчерпывает всех буквенных знаков касожского письма. В наличных у нас касожских надписях значительно больше букв и их вариантов, чем в таблице.
Надпись на фляге, найденной под станицей Кривянской (см. табл. XIII, рис. 2) в транслитерации читается: Х'умигкъан :• зай’ : • Лайук: зауэ • Кууай ( • ) лъа • 'бк • лъа'п'а, что в переводе означает: 'Кувшин • кому принадлежавший :• Лейюк : воин • Кууева ( • ) рода • племени • знаменитого был'. Первое слово слева, х'имигкъан, отвечает тюрк. къумгъан сосуд для воды слогографема 'ум отражала слог с предшествующим гласному у глубокогортанным межсвязочным звуком, что графически в транслитерации выражено в форме 'ум = совр. каб. черк. Iум. Наличие в зпиграфическом слове после м буквы и свидетельствует о стремлении языка преодолеть необычное стяжение согласных и открыть слог, если он не конечный, что является специфической чертой черкесской речи. Увулярный согласный гъ передан двумя буквами — г и къ, причем г, поскольку она писалась вытянутой по горизонтали, расположена над и. Такое же графическое явление с г наблюдается во второй аланской надписи с Маяцкого городища (см. табл. XIII, рис. 3). Второе слово: зай' — 'кому принадлежавший', соответствует современному причастию прошедшего времени зейа (зея) в том же значении.
Третье слово, Лайук, является именем собственным и соответствует современному Лейыкъуэ (Лейюкъо). Оно образовано от имени Лай (Лей) 'лишний' с присоединением к нему слова къу (къуэ) 'сын'. Черкесские имена со словом «сын» обычны и широко известны. Четвертое слово, зауэ 'воин', в этой форме и значении было еще употребительно в первой половине XIX в. Сейчас говорят: зауэлI.
Пятое слово, Кууай, как родо-племенное имя, на сегодня нам неизвестно. Оно состоит из корневого слова куу и весьма распространенного при образовании этнонимов аффикса -ăй ->• -ей (ср. Къэбэрдей 'Кабарда', Беслъэней 'Бесленея' и т. п.) После этого слова должен был бы стоять знак словораздела, он пропущен и условно восстановлен нами в круглых скобках.
Шестое слово, лъа •'бк 'род', 'племя', соответствует совр. лъэпкъ. Наличие в надписи перед буквой ' словораздела в форме одной точки поясняет нам, что слово лъэпкъ (эпигр. Лъа •'бк) воспринималось в VIII—X вв. как сложное, состоящее из двух знаменательных слов. Ныне знаменателен только второй компонент этого слова — пкъ ( в касожских и аланских надписях передается не только звук к, но и къ, видеть в названии Кууай, в корне куу, ассимилированное къыу => къуу 'лебедь'. Тюрк. къуω 'лебедь' в черкесский язык заимствовано настолько давно, что ныне факт его заимствования почти уже забыт. Если в названии Кууай заключено корневое слово къыу => къуу 'лебедь', то при общераспространенном черкесском аффиксе для обозначения племенных названий -ей (<= — ăй) этноним нашей надписи будет иметь значение: 'лебедяне', а занимаемая ими территория —'Лебедия'. Здесь невольно приходит на память Константин Порфирогенит с его «De Administrando Imperio», в котором Λεβεδια, как это установлено исследователями, представляла собой территорию в Северном Причерноморье, занимаемую пришедшими сюда из-за Волги мадьярами и жившими здесь примерно с 30-х годов IX ст. до конца его.
Из сочинения Константина Порфирогенита мы узнаем, что Λεβεδια иначе называлась 'Ατελkούζου и что эта «местность... (так) называется по имени протекающей там реки 'Ετέλ, и также Κουζοū».
Ч. А. Макэртней установил, что после Волги и ее притоков именем 'Ετέλ ('Ατελ) назывался Дон и что так он назван в мадьярских источниках, поэтому можно предположить что под Κουζοū следует понимать второе тюркское название Дона, несколько искаженное в произношении информатора Порфирогенита. Здесь должно было быть Κουσοū (из тюрк. къywcy — 'Лебяжья река'), тогда как Λεβεδια явно имеет своим источником восточнославянскую речь.
Когда появилось это название и как долго оно существовало, судить трудно, но поскольку, как это видно из нашей надписи, в низовьях Дона обитало касожское племя Кууай — 'Лебедяне', оно, по-видимому, получило это местное название от названия реки, а не наоборот. Сказать что-либо большее при данных источниках невозможно, как трудно судить и о том, насколько рано обосновалось и сколь долго жило здесь племя Кууев.
Перейду теперь ко второй касожской надписи на фляге из Новочеркасского музея (см. табл. XIII, рис. 1). Эта надпись, как и предыдущая, выполнена острием какого-то орудия до обжига фляги. Надпись состоит из четырех слов, отделенных друг от друга словоразделом в виде одной точки. Заключительный знак словораздела помещен в развилине последней буквы, сверху. На эти слов.оразделы обратил в свое время внимание С. Е. Малов, который усомнился в том, что надпись тюркская. Вот эта надпись в транслитерации: Лух'а-К'айсих-кан-К'айсихи • , что в переводе означает: 'Мужественный был Кайсых кан (воспитанник) Кайсыха'.
Первое слово слева, лух'а, соответствует совр. лIыхъу (эпиграфически, с отражением регрессивной не-смежной ассимиляции, лух) 'мужественный' и глагольного аффикса прош. вр. -а (эпиграфически -'а). Данная форма прошедшего времени уже встречалась в предыдущей надписи.
Во втором и четвертом словах надписи следует обратить внимание на букву в форме кружка, обозначающую а с предшествующим ей придыханием (‘а), и на лигатуру, состоящую из косых крестов, пересеченных двумя вертикальными штрихами. Эти лигатуры состоят из букв с и двух и (см. табл. XIII, 2). Слово К'айсих ( совр. къайсых) представляет собой отглагольное имя-прозвище со значением: 'сюда сверху приплывший'. В современном ономастиконе оно нам не встречалось.
Третье слово, кан (совр. къан) 'воспитанник', до сего времени широко известно в черкесских языках. Оно заимствовано из тюркского и в нашей надписи свидетельствует о том, что институт аталычества был уже знаком касогам VIII—X вв.
Четвертое слово, поскольку оно разъяснено выше, требует только объяснения конечного -и. Это -и (-совр. -ы) представляет собой в именах собственных старый посессив.
Выполненная в той же технике и в том же прошедшем времени вторая надпись, как и первая, подтверждает нашу мысль о том, что фляги клались вместе с гюкойными в могилу как неотъемлемая их собственность.
Касожский язык надписей на флягах оказался так же полнокровен, как и аланский язык надписей на камнях Маяцкого городища на Дону. И здесь о языковой ассимиляции не может быть речи.
Присмотревшись к надписям на камнях Маяцкого городища и на флягах из Новочеркасского музея, нетрудно обнаружить, что буквы этих надписей выходят за пределы аланского и касожского письмен. Обратите внимание на тот факт, что некоторые из букв этих надписей по своему виду и звучанию либо совпадают с буквами глаголического и кириллического письма, либо отличаются от них очень незначительно. Наибольшее количество встреч, если иметь в виду не только официальный азбучный кодекс, но и палеографические отклонения от него, ириходится на глаголический алфавит. Здесь нельзя не учитывать и того факта, что наши надписи выполнены, с одной стороны, на камне и керамике, с другой — не специалистами резчиками, а рядовыми людьми, знающими письмо. В этих условиях и угловатость букв, и их несоразмерность — явление обычное.
Достаточно взглянуть на табл. XIII, 3, чтобы убе-диться, насколько сходны по хабиту и звучанию буквы подонских аланских и касожских надписей аланского (средневекового осетинского) дукта в сравнении с гла-голическими и некоторыми кириллическими. А если это количество встреч увеличить за счет дополнитель-ных букв аланских надписей, опубликованных в данной книге, и букв разных источников глаголического и ки-риллического славянского письма, то у читателя, пожа-луй, возникнет мысль: а не созданы ли аланский и ка-сожский алфавиты на основе славянского, настолько много оказывается в них букв славянского дукта и при том без каких-либо к тому натяжек.
Однако приходится отказаться от этой мысли, т. к. осе-тинские надписи интерпретируемого письма более ран-них веков, чем в лесо-степной полосе Европейской части России появились славяне.
В основу раннего восточнославянского письма, как это явствует из табл. XIII, 3,
Очерк 2. (стр. 3) О языке надписей на камнях Маяцкого городища и на флягах из Новочеркасского музея (VIII—X вв. н. э. Подонье)
и в основу касожского письма, как это видно из табл. XIII, 2, легло средневековое осетинское письмо, уходящее своими корнями и древнеосетинское (скифо-сарматское) письмо арамейского дукта. О существовании собственного письма у скифов, сарматов и алан имелись упоминания в греческих, латинских и сирийских источниках, начиная с V—VI вв. н. э.
Чтобы представить, как реально выглядели эти упоминания, приведем здесь одно из них, тем более, что оно не учтено в публикации Н. В. Пигулевской. Свидетельство это извлечено нами из анонимной византийской Пасхалии VII в., опубликованной Нибуром. Текст его гласит: Оί δ’ε επισταμενοι άυτών γpαμματα έισιν οϋτοι: Καππαδxεξ ‘Iβεpεξ οι xάι Τυpαννοι Ταβαpινοι Λατινοι οίξ χpώνται δι Ρωμαίοι Σαpμαται Σpανοι Σxυφεξ Eλληνεξ Βασταpνοι Μήδοι Apμενιοι. - 'Знают же свои собственные письмена суть: каппадокийцы, иберы, они же тираны, табарены, латины, ими же пользуются римляне, сарматы, испанцы, скифы, греки, бастарны, мидийцы, армяне.
Для VII в. н. э. многие народы из подобного рода свидетельств оказываются уже отошедшими в историю, как это можно сказать о скифах и сарматах. Иногда под древними этнонимами подразумеваются более поздние, новые на данной территории народы. Свидетельства эти важны тем, что за ними, как бы они легендарны ни были, всегда скрывается действительность. Справедливость этой мысли читатель найдет и в данном очерке, и в данной книге.


Г. Ф. Турчанинов

Стр. 1, Стр. 2скачать dle 12.1


 

 

 

Похожие новости



Комментариев 0