Патронимия


Дореволюционная Осетия характеризовалась наличием древних об­щественных форм. К ним относятся формы семейных отношений: патро­нимия, фамилия первого порядка (фамилия простая) и фамилия второго порядка. Такие родственные коллективы, получившие впервые научное определение в трудах М. О. Косвена, присущи также многим другим народам Кавказа. Однако наиболее полно они сохранились до послед­него времени у осетин, что помогло, например, открытию одной из этих форм (патронимии) на материале южных осетин.

Патронимия у осетин имела несколько названий: «иу фыды фырта» («дети от одного отца»), «иу артай баиуарга» («от одного огня разделившиеся»), «дыггат хадзар» (второй дом). Эта общественная форма возникла в результате сегментации или распада семейной общины. Она объединяет несколько больших и малых семей, которые в свою очередь вследствие дальнейшего роста распадались на новые патронимии. Каж­дая патронимия носила имя своего основателя — главы дома, давшего начало данной группе. Вновь образовавшиеся патронимии поселялись обычно компактно, образуя отдельные селения или кварталы. Однако с проникновением в осетинскую деревню товарно-денежных отношений, способствовавших росту имущества отдельных ее членов, участились семейные разделы, вызываемые обычно ссорами братьев. В таких слу­чаях братья стремились поселиться в разных местах, не создавая пат­ронимических поселений. Патронимические поселения распространены преимущественно в Центральной Осетии и большей части Юго-Осетии. Объясняется это большим сохранением здесь патриархально-родовых пережитков и географической изолированностью района. Здесь целый ряд ущелий (Нарское, Зругское, Закинское, Сба, Рук и др.) заселялся исключительно однофамильцами, родственными группами, образовавши­мися в результате распада больших семей.

Возникновение первых патронимических поселений относится к пе­риоду не ранее XVI в. Они образовались в результате переселения в горы после монгольского нашествия алан-осетин, а также в результате постепенной миграции их из Северной Осетии.

С начала XVIII в. совершенно (прекращается возникновение в горах новых патронимических поселений. Вновь образовавшиеся патронимии, гонимые безземельем, переселялись на равнину Северной Осетии, а в Юго-Осетии — в предгорье и некоторые районы собственно Грузии, не теряя связи со своими родственниками.

Характерной чертой родственных объединений осетин на новых ме­стах их жительства, как и во многих горных районах (в частности, Се­верной Осетии), являлось квартальное поселение членов патронимии и других родственных групп. В ряде больших горных сел Северной Осе­тии (Даргавс, Далагкау, Донифарс и др.) селилось часто до 10—15 фа­милий, составлявших обычно отдельные кварталы (сых). Переселяясь на равнину, такие родственные группы непременно селились компактно, образуя часто целые улицы, где каждая патронимия, занимая опреде­ленный участок (зылд), сохраняла свою обособленность. Дома членов патронимии обычно располагались рядом, примыкая друг к другу. Они связывались между собой внутренним входом, а нередко имели даже один общий двор. До настоящего времени такие улицы именуются по фамилии, населявшей каждую из них, а жившие в них патронимии — по имени их родоначальников. Хозяйственное единство патронимии вы­ражалось прежде всего в совместной обработке земли, пахоте, посеве, уборке урожаев и т. д. Кроме пахотных и сенокосных угодий в общем владении родственных семей находились мельница, сельскохозяйствен­ные орудия, некоторые виды транспортных средств, а также хозяйст­венные помещения. Экономическое единство выражалось главным обра­зом в оказании взаимопомощи членам патронимии и в других случаях. Такая помощь требовалась не только при строительстве дома или во время сельскохозяйственных работ, но и при устройстве свадьбы и по­хорон, сопровождавшихся большими расходами. Хотя взаимопомощь распространялась на более широкий круг родственников, нежели тот, который входил в патронимию, помощь членам патронимии считалась обязательной и оказывалась в первую очередь. Управление патронимией осуществлялось советом, состоявшим из глав семейств, среди которых решающий голос всегда принадлежал старшему брату.

Важную роль в жизни патронимии играла старшая женщина (хистарус), пользовавшаяся большим авторитетом. Она была главной со­ветчицей у женщин при устройстве важных семейных торжеств —свадь­бы, пиршества, похорон.

Общественная сущность патронимии заключалась в участии ее чле­нов в обеспечении безопасности. Почти каждая патронимия в горах имела свою боевую башню, где в случае опасности укрывались члены патронимии.

Члены патронимии имели обычно отдельное кладбище или участок на общем сельском кладбище. Во многих селах в горах Северной Осе­тии до недавнего времени сохранилось немало патронимических скле­пов, сооруженных еще до XVIII в. Идеологическое единство патронимии у равнинных осетин выражалось во многих случаях и наличием общей кунацкой. Хлопоты, связанные с приемом гостей, здесь лежали обычно на обязанности всех родственных дворов. Почти все время гости оста­вались на попечении старшего патронимии. Восседая во главе стола, он угощал их и развлекал разговорами. Общность членов патронимии проявлялась также при проведении совместных пиршеств в честь родо­вых и общих покровителей (дзуаров), которые устраивались обычно в доме старшего из членов родственных семей.

Хозяйственное и идеологическое единство патронимии южных осе­тин довольно подробно освещается в работах М. О. Косвена. Как свидетельствует наш материал, такое единство характерно и для пат­ронимии всей нагорной Осетии. Хотелось бы подчеркнуть, что, пересе­ляясь на равнину, осетины сохранили и эту главную черту патронимии.

Более крупным родственным коллективом, чем патронимия, у осе­тин является мыггаг (фамилия, род), состоящая из нескольких патро­нимии, находящихся в кровном родстве. Почти каждая такая фамилия именовалась по имени своего предка. Так, родоначальником многочис­ленных групп Харебовых считается Хареб, Джиоевых — Джио и т. д. Время возникновения самых ранних из существующих ныне фамилий осетин, судя по народным преданиям, можно отнести к XVI в. Обра­щает на себя внимание также то, что наиболее многочисленные род­ственные объединения осетин сосредоточены в Центральной и особенно в Южной Осетии. К ним, например, относятся фамилии Цхурбаевых, Гасиевых, Санакоевых, Боциевых, Кесаевых и др. Объясняется это, по-видимому, не только изолированностью этих районов, где население не подвергалось внешним нападениям, чего нельзя сказать о северных осе­тинах, но и более поздним заселением этих районов, позволившим со­хранить целостность таких родовых объединений.

Наряду с мыггаг у осетин, как и у многих других народов Кавка­за, существует институт, именуемый фамилией второго порядка — арвад (однофамилец). Фамилия второго порядка представляет собой более широкий родственный коллектив, объединяющий иногда четыре-пять фамилий, ведущих свое происхождение от одного общего отда­ленного предка. До настоящего времени внутри этой родственной группы во многих случаях господствует экзогамия. Если это родствен­ное объединение живет более или менее компактно, то его члены ока­зывают друг другу помощь в таких важнейших событиях, как рождение, свадьба, похороны. Арвады возникли в результате разрастания фамилий первого порядка. Происхождение одних арвадов восходит к XVI—XVIII вв. (например, Хетагуровы-Мамиевы-Губаевы, Ванеевы-Гаглоевы-Санакоевы-Габараевы, Калоевы-Кайтовы-Тлатовы и т. д.), другие могли возникнуть сравнительно позже. От времени образования арвада, во многом зависит прочность родственных связей между его членами. В прошлом на арвадов, сохранивших свою монолитность, нередко воз­лагалась даже обязанность кровной мести, хотя, по обычаю, мстили за кровь в первую очередь близкие родственники — члены патронимии и однофамильцы.

Из патриархально-родовых порядков, сохранившихся в быту осетин :в прошлом, наиболее прочно держался обычай кровной мести.

В XIX в. кровная месть уже не была в Осетии широко распростра­ненным явлением, но отдельные случаи бывали, и тогда это приводило к разорению, а иногда и к уничтожению целых фамилий. Кровная месть влекла за собой убийства, уничтожение имущества, домов, посевов, угон и порчу скота и т. д. Поводом к убийству служили часто столкновения по экономическим, главным образом по земельным, вопросам.

Символом единства семьи был очаг. Религиозное почитание очага и надочажной цепи было тесно связано с культом предков. Поэтому сильнейшим оскорблением, неминуемо влекшим за собой кровную месть, было оскорбление очага и надочажной цепи. Однако месть возникала часто и из-за оскорбления чести дома или отдельных его членов. Месть совершалась нередко и в связи с похищением женщин, прелюбодеянием, нарушением обычая левирата. Всякое посягательство на женщину рассматривалось как обида, нанесенная не только ей, но и всему роду. Поводом для мести служило и оскорбление гостя и т. д.

Причиной длительного сохранения обычая кровной мести являлись и религиозные верования, в частности культ предков. По религиозным понятиям, убитый требовал от родственников не только пищи и одеж­ды, якобы необходимых ему на том свете, но и мести за кровь. Убитый .не мог попасть в рай, прежде чем его кровь не будет отомщена кровью. В древности убийцу, если он попадал в руки мстителей, убивали на мо­гиле его жертвы, дабы напоить ее кровью. В последующее время убий­ство виновного на могиле было заменено посвящением убийцы убитому и символическим пролитием крови убийцы посредством надреза его уха на могиле убитого. Этот обычай назывался фалдисын — посвящение мертвому. Акт этот считался позорным не только для самого посвящен­ного, но и для всей его фамилии.

В феодальном обществе древний институт кровной мести использо­вался господствующими классами как один из способов закрепления и феодальной эксплуатации крестьян. Спасаясь от кровников, семья и родственники убийцы нередко бросали свои дома и земли и переселя­лись на земли феодала, у которого вынуждены были искать поддержки. Уплатив кровный выкуп, крестьяне разорялись и оказывались во власти своего «покровителя», т. е. попадали в крепостную зависимость.

В XIX в. у осетин кровная месть стала заменяться выкупом. Основ­ной единицей при уплате выкупа был скот, в частности корова, а также .земельные участки (бонцау или бонтанд). В пореформенный период, в связи с развитием товарно-денежных отношений, кровный выкуп стали .выплачивать деньгами, причем он был различным для разных классов. «Цена крови» феодала и старшин во много раз превышала «цену кро­ви» членов зависимых сословий.

Большой интерес представлял обычай примирения кровников, вы­ражавшийся одинаково почти у всех горцев Северного Кавказа. В этом: ритуале главную роль играли почтенные люди. От таких стариков тре­бовались большое умение и талант, чтобы примирить своим мудрым решением кровников, враждовавших иногда в течение многих лет. Из этих стариков враждующие стороны избирали посреднический суд (тархон), состоящий из 5—7 человек. Суд происходил в определенных селах Осетии, среди которых широкой известностью пользовалось село Дагом в Алагирском ущелье. Здесь на небольшой площадке выносились по­средниками решения о примирении кровников. После уплаты выкупа виновная сторона устраивала примирительное угощение — кровный стол (туджы фынг). Кровная месть в пережиточном виде существовала в Осе­тии вплоть до Великой Октябрьской социалистической революции и была ликвидирована только при Советской власти.

Следует отметить еще одно обстоятельство, связанное с кровной местью, и не нашедшее истолкования в специальной литературе. Из­вестно, что кровная месть у осетин, как и у многих горцев Северного Кавказа, вынуждала очень часто кровников искать убежища в других районах Осетии и даже за ее пределами. Поселение большого числа осетин-иронцев в Дигорском ущелье и, наоборот, переселение многих дигорцев в иронские ущелья были вызваны главным образом кровной местью. По причине кровной мести покинули свои родные места многие предки современных югоосетинских фамилий — Тотровы, Дзугаевы, Карсановы и др. Переселение осетин на новые места жительства, вызванное кровной местью, обратило на себя внимание, еще первых путешествен­ников по Осетии. Так, Клапрот, говоря об Абаевых, покинувших свою родину (сел. Сба) в Юго-Осетии и обосновавшихся в современном сел. Коби по Военно-Грузинской дороге, отмечал: «Осетины, обитающие в Коби, называются Коби-Абайта и в большинстве являются беглецами с гор, где они совершили убийство; они поселились здесь во избежание кровной мести».

Бывали случаи, когда целая фамилия, спасаясь от кровной мести, искала убежища на территории соседних народов. Так, в начале XIX в. целое дигорское селение Масукау, находившееся на берегу р. Хазнидон, после убийства кабардинского князя вынуждено было переселиться в Моздокский район. Их потомки составляют ныне станицу Ново-Осетиновскую. Среди ингушей Назранского района имеется ряд осетинских фамилий (Таутиевы, Гайтовы и др.), бежавших из Осетии в результате кровной мести. И, наоборот, в Северной Осетии можно встретить фа­милии (например, Дударовых и Андиевых), предки которых считаются ингушами, покинувшими родину не позже XVII в.

Таким образом, кровная месть являлась одним из важных факто­ров, способствовавших этническому смешению ряда горских народов.



Б. А. Калоев. Осетины.скачать dle 12.1


 

 

 

Похожие новости



Комментариев 0